— Несчастье завозилось на стуле и снова закусило губу.

— Мое, — спокойно напомнила я, поворачивая его голову к свету, чтобы удобнее было накладывать тон. — Или сам не знаешь?

— А вот не знаю! Ты меня все равно под своего любимчика ковриком для ног подложишь. Надо же ему на чьем-то фоне сиять! И смысл тебе возиться с моими проблемами?

— Кто тебе сказал? — Когда разговариваешь с готовым сорваться в истерику подростком, самое правильное — самому не впадать в эмоции. Спокойствие, только спокойствие, как завещал великий Карлсон.

— Да это все знают! Я тут — фон! Та самая страшная подружка, рядом с которой другие смотрятся более привлекательно! Прям как ты! — последнее он добавил, видимо, по привычке.

Ну не может обиженное дите не ужалить.

— Я вот не знала, пока ты не сообщил. — Внутренняя Маргарита Вадимовна только хмыкнула на слабую попытку пнуть в больное место. — А ты откуда почерпнул эту информацию?

— Ты дура? Это любому идиоту понятно. Да что на шоу, даже в самом агентстве… — Он махнул рукой.

— Я не идиотка, поэтому мне непонятно, зачем раз из раза самому себе портить жизнь, — ответила я.

Воробей пыхтел от злости, но цвет лица у него стал ровным. Под моими руками исчезли красные пятна, припухший нос и искусанные губы. Глаза оставались розовыми, но в здешней культуре «заплаканный взгляд» даже у парня — это скорее плюс, чем минус. Если, конечно, не рыдать в голос и не сморкаться в плечо товарища.

— Ну, более-менее. На люди, во всяком случае, показаться можно. Энрике, сколько у нас времени до того момента, как вас позовут на сцену?

Воробей наконец опасливо посмотрел в зеркало. Прошла секунда, две…

— Ты! Ты что наделала?! Я же теперь на девчонку похож! Совсем как баба! — Хм, а вот еще один странный кусочек пазла в копилочку.

— Ты похож на симпатичного мальчика-подростка, то есть на самого себя, — все так же спокойно поправила я, не давая ему вскочить или растереть лицо руками. Признаюсь, макияж в моем исполнении был более нежным, чем его обычный, и акцент я действительно сделала на этакую детскую милашность, подчеркивая валики под глазами и выделяя ямочки на щеках. Если не ошибаюсь, раньше воробья красили так, чтобы он казался старше.

Утяжеляли брови, вытягивали уголки глаз тенями и подводкой, подчеркивали скулы, превращая его в стандартный смазливый манекен неопределенного возраста.

— У меня глаза как у офигевшей коровы! И губы бантиком! А откуда эти щеки?! Я же похудел! — верещал тем временем Мо Юй. — Верни как было!

— Похвальная самокритичность. — Улыбку сдержать не удалось, а пока засранец хватал ртом воздух, я ловко оттянула майку с его ключицы и зло рыкнула: синяк мне не померещился. Более того, он был не один.