После я увидела Романа Андреевича. Методично, ожесточенно, он бросал псу фрисби. Лабрадор с насыщенно-медовой шерстью с ошалелой радостью носился за тарелкой, прыгал вокруг того, кого считал своим хозяином. А Исаев играл с ним, стиснув зубы. Если он и собирался убедить меня в том, что ему знакомы чувства и вовсе он не робот, то, похоже, ему удалось сделать ровно обратное.

Я никогда не умела останавливаться, а значит, было проще даже не начинать. Поэтому я и молчала всю дорогу до дома и не сказала ни слова, пока мы поднимались в лифте. Я живу у него, потому что сейчас он просто нуждается в моей помощи, нужно зарубить это себе на носу.

И ничего не выдумывать.

Снимут гипс, и он вышвырнет меня обратно. Туда же, где взял.

Зайдя в квартиру, Роман Андреевич разулся и не стал зажигать свет, так и прошел дальше. Наверное, снова закроется у себя в спальне до утра. Ну и ладно.

Честно, я собиралась его предупредить. Но, учитывая, все произошедшее, у меня это просто из головы вылетело.

И уже через мгновение громыхнул первый гром. В темноте Исаев налетел на скамью для порки.

— Твою мать! — заорал он. — А она здесь что делает?! Почему посреди гостиной!

— Забыла предупредить, — процедила я.

 — Я оформила возврат. Мне она не нужна. И мне жаль, что я потратила на нее столько денег. В понедельник ее заберут, а вам вернут все ваши деньги.

— Да не нужны мне эти деньги.

— Мне они тем более не нужны!

— Тебе как раз нужны, Настя.

— Ой, я вас умоляю. Только не надо делать вид, что вам не все равно.

— Мне не все равно, — тяжело дыша, отозвался он.

— Конечно, — закатила я глаза. — Вы провалили проверку, Роман Андреевич! Вы самый настоящий робот! Потому что ни один нормальный человек не устоит перед новорожденным щенком, а вы от него отказались!

— Да причем здесь щенок, Настя! Это сложности, с которыми ты не представляешь, как справиться!

— Да уж, конечно! — фыркнула я.

 — Не валите с больной головы на здоровую. Сами сказали, что во мне много жизни. Так вот да, я хочу жить на полную. Не хочу сожалеть или раскаиваться! И если я хочу что-то сделать, то я это сделаю! Я заберу его, как только смогу. Так и знайте! Он будет только моим. Потому что такой, как вы, никогда не решится на большее! Вам ведь просто нравится дразнить меня! А каково мне, вы не думали об этом? Да меня до сих пор потряхивает, когда я смотрю на ваши пальцы! Еще с тех самых пор! А теперь я даже на ваш рот смотреть спокойно не могу! Не говоря уже об этом вашем…

— Продолжай, — прорычал он, делая ко мне медленные шаги, как лев перед прыжком.

 — Говори, Настя. Ты же хочешь жить на полную и совсем не хочешь сдерживаться. Так говори, что думаешь.

Он вдруг оказался прямо передо мной. Большой, высокий, с искаженным от гнева лицом и непроницаемо черными глазами.