Поэтому я не удивляюсь, когда он расстегивает куртку. Охаю, когда небрежно кидает ее на землю и тут же заваливает на спину меня.

Его губы настырны и жадны. Даже через стеганый пуховик чувствую, как вибрирует в нем желание. И у самой внутри все сжимается. Мы словно два первых человека, решивших вкусить запретный плод в раю. От этой мысли щеки краснеют. А может от того, что он резко расстегивает молнию на куртке, задирает свитер и стягивает вниз чашки лифчика, заставляя мои соски налиться кровью и стыдливо зажмуриться от резвого воздуха.

Рычит, когда спускает с меня штаны, закидывает мои ноги на себя и входит без промедления.

Я громко и протяжно кричу. Ощущения на пределе. Сладко, упоительно. Правильно. Наш секс жадный и острый. Ловлю каждый рваный вдох и выдох Даниэля. Когда мы кончаем, смотрим в глаза друг друга. И я точно знаю, что запомню этот самый момент на всю жизнь, сколько бы эта жизнь еще ни продлилась.

Какое-то время еще лежим бок о бок, вглядываясь в синеву небес. Его большая рука под моей спиной, поэтому холода от земли не чувствую. А солнце и правда теплое-теплое, ласкающее…

— Я же говорил, двадцать пять и тридцать- идеальное совпадение.

Я поворачиваю на него голову и машинально провожу пальцами по грубой щетине и бородке. Он красивый… Дико красивый… Нет, конечно же, не такой, как Адонис. Тигр другой. Роковой, брутальный, опасный, жесткий… Он скорее Арес… А я дура… Потому что мне не нужно думать о том, какой он… Вообще никак не нужно о нем думать…

Через десять минут мы оба поправляем одежду.

— Поехали дальше, Алёна, кивает он головой и заводит снегоход.

— Мы не возвращаемся? — удивляюсь я, пытаясь понять его план.

— Нет, едем в еще одно место. Там и заночуем, — поворачивается ко мне и кусает за губу, — там я снова тебя трахну. И думаю, что не раз. Знаешь, почему? Потому что мне двадцать пять- я могу, хочу и практикую…

Меня не устает поражать эта страна, особенно рядом с ним- все приобретает другие, более насыщенные краски что ли. Когда ты не просто смотришь на красоты за окном, когда твой спутник- сын этих мест, когда говорит с любовью и гордостью- каждая песчинка, каждый камешек, каждое дуновение ветра- это словно бы он сам.

Я окутана им, овеяна. Его запах при мне и на мне. И сейчас, несясь по заснеженным отрогам, когда в лицо бьет ветер и борзый снег из- под снегохода, когда я даже через мембрану наших комбинезонов чувствую молодой неуемный жар его тела, мне хорошо и беззаботно. Не хочу думать о будущем, гоню прочь мысли о прошлом. Да и вообще, стороной всё то, что вне этого сказочного, затерянного в белоснежных объятиях микромире.