Потому что вместо того, чтобы со всей силы начать насиловать мое горло, он дергает меня за волосы наверх и заставляет подняться с колен.

Я впервые стушевалась в такой ситуации. Смотрю на него с молчаливым вопросом, немного отступаю.

— Мне…уйти? — получается хрипло. Я даже пару раз кашляю. Наверное, я, черт возьми, даже покраснела, смутилась. Это что сейчас происходит? Он так отверг мою инициативу?

Он все такой же безэмоциональный, с каменным выражением лица. Холодная темнота в его глазах начинает так сильно меня настораживать, что голова покруживается.

Когда молчание между нами затягивается на неприлично длительное время, разворачиваюсь с единственной целью- как можно быстрее вырваться из душевой кабины и перевести дух, но не успеваю ступить и шага. Он резко меня разворачивает, хватая за шею. В буквальном смысле впечатывает в себя и начинает пожирать своим ртом мои губы и при этом не закрывает глаза, смотрит на меня.

Это не поцелуи. Эту укусы вперемежку с болезненными засосами, с проникновением его языка до самых гланд. Никогда у меня не было таких «поцелуев»— гораздо более порочных, жгучих, чем самый дикий секс.

Сметает одной рукой бутылки с шампунями и гелями с каменного выступа на стене и подсаживает меня на него. Разводит мои ноги. Беззастенчиво смотрит на промежность.

Господи, почему все, что он делает, так откровенно и остро? Почему он заставляет меня краснеть? Меня, повидавшую столько порока, что хватит на целую Камасутру? А ведь он даже еще ничего и делать не начал.

Проводит по моей промежности одной рукой, другой трогает себя. Его бедра теперь аккурат на уровне моих раскрытых ног.

— Смотри на меня! — приказывает он лающе и одним резким движением заполняет собой.

Я невольно охаю, когда чувствую его сразу на полную длину. Судорожно хватаю ртом воздух, понимая, что теперь полностью утратила контроль над ситуацией, он снова «перетянул все одеяло» на себя.

— Теперь сжимай, — снова хрипит, медленно двигаясь во мне, словно бы пытаясь прочувствовать каждый миллиметр моей плоти. Я-то его уж точно чувствую.

Когда я делаю то, что приказывает Тигр, наконец, слышу его сдавленный, словно бы болезненный стон-рык. Его лицо искривляется в экстазе. Он запрокидывает голову, вжимая пальцы в мою поясницу до боли.

— Сука, все жилы из меня повытягивала, — шепчет он сквозь зубы, а я невольно отвечаю стонами на его жестко-сладкие толчки, так ярко отзывающиеся внизу моего живота болезненно-экстатическими всполохами. Обхватываю его бедра своими ногами, подаваясь вперед, выгибаюсь. Сейчас плевать, кто ведет. Мне просто хорошо. Боль, страх, ужас, отчаяние, паника- все эти гадкие, токсичные чувства вырываются из меня с каждым его крышесносным толчком.