Тяжело снова настроиться на суицидный лад, если тебя с него сбили…

— Зачем Вы это сделали? — говорю тихо, а сама почему- то начинаю рыдать. Дико. Истошно. Давясь.

Наступаю на него, бью его по груди, а он обхватывает меня и прижимает к себе.

— Поплачь, — говорит тихо, и я рыдаю, повторяя, как заведенная, в спазмах истерики «зачем, зачем, зачем»…

— Потому что они не заслуживают того, чтобы ты из- за них лишалась жизни, Алена…

— Откуда тебе знать? Я плохая, я гадкая, понимаешь? — сама не замечаю, как мы переходим на «ты», да это и неважно, — Я только что чуть не уничтожила бедную хорошую девушку, чуть не подсунула ее под подлого, развратного Али- только потому, что она когда- то перешла мне дорогу и увела, не специально, не зная о моем существовании, мужчину, который толком- то мне и нужен не был…

Да, я поступила очень плохо… наверное, с того самого дня я и стала себя считать по- настоящему «плохой».

Эта девушка, танцовщица Оксана, на которую меня променял Микаэл Увейдат, не заслуживала того, что я решила с ней сотворить в тот вечер… Обманом заманить в дом Али в Ливане, чтобы он подло и шулерски выиграл ее в партию в покер, словно бы она вещь… Кто я после этого? Просто мразь. Ничто…

— Оценивай итог. Девушка не пострадала. Все закончилось хорошо… Ее спасли…

— Разве это моя заслуга?

— Не имеет значения. Важен только итог…

Моя губа болела. Провела по ней тыльной стороной ладони- все еще сукровица. Сильно же урод Али зарядил мне по лицу, раздосадованный тем, что его подлый план провалился… Его план. Мой план…

— Отчаяние пройдет, Алёна. Всегда проходит. И ты поймешь, что все это- пустое… Главное только одно- жизнь.

Твоя жизнь. Пока можешь- живи… Потому что нет ничего важнее жизни.

Я больше не спорила с ним и не говорила. С этим охранником со странным взглядом холодной ртути. Сколько их было в окружении Али- и не сосчитать. Я не обращала на них внимание. Это негласное правило всех богатых и властьимущих- вокруг тебя всегда море обслуживающего персонала. Со временем они становятся для тебя просто мебелью, частью интерьера…

Я не знала Его имени. Я не запомнила Его лица. Но я всегда буду помнить эту руку. И блеск холодной ртути в глазах, смотрящих на меня, сидящую на полу, разбитую и уничтоженную, с пробивающимся сквозь мрак сочувствием.

С того дня я больше его не видела. Да и, признаться честно, не искала встречи. Это было бессмысленно. С того дня я больше не плакала. Ни раз. До того самого рокового дня на ливанском серпантине, когда судьба снова меня с Ним свела…

Не знаю, сколько я так пролежала. Впрочем, это и не имело ровно никакого значения. Я слышала, как внизу, во дворе, заревел мотор автомобиля.