«В конце концов, – наставлял Пьер, – все мы, европейцы, для них на одно лицо – как для нас китаезы и прочие азиаты…»

Пьер не доставлял ему ни малейших хлопот – он принял происходящее, как должное, показывая всем видом, что готов служить под командой нового капитана со всем рвением и покойницкой немотой. Рвение его особенно окрепло после того, как они по-братски разделили пополам обнаруженные в несгораемом ящике четыре тысячи с лишним американских долларов и ворох гораздо менее респектабельной валюты пяти или шести окрестных государств. Как легко догадаться, Мазур без малейшей жалости отдал бы случайному напарнику весь ворох разноязычных денежек, но поступать так было нельзя, коли уж он по роли числился европейским авантюристом, застрявшим в этих краях презренного металла ради.

Посему пришлось, изображая на лице подобающий накал алчности, вести дележку скрупулезно и вдумчиво… Однако у Мазура в первый день осталось стойкое впечатление, что лягушатник ждет от него нехороших сюрпризов, откровенно старается не поворачиваться спиной, косится пугливо. Потом, правда, напарничек малость успокоился, убедившись, что время идет, а глотку ему перерезатъ Мазур что-то не собирается…

Он поднял глаза от тяжелой фарфоровой пепельницы с драконом на боку, хмыкнул.

Напарничек, прочно утвердив локти на клетчатой скатерти, все еще набивал брюхо с неутомимостью экскаватора – грибочки, китайская лапша, маринованные куриные крылышки, хрустящие лягушачьи лапки, куриные печенки, свинина в кисло-сладком соусе. Все это было чертовски вкусно, Мазур и сам наелся от пуза, но давно уже отвалился от стола.

– Эй, ты не лопнешь? – лениво поинтересовался он.

– Брлмблю? – пробормотал Пьер, сделал длинный глоток, утер губы. – Да нет, привычка… Если есть возможность, всегда нужно жрать, как удав, когда еще доведется…

– Ну давай, давай, – поощрил Мазур почти ласково. – Все равно, чует моя душа, остановишься ты не скоро. Так что я отлучусь на четверть часика. Зайду к друзьям, тут недалеко…

На лице напарника отразились самые противоречивые чувства – и некоторое недоверие, и явное нежелание расставаться со здешней скатертью-самобранкой.

– Джимми, – сказал он опасливо, – ты там чего-нибудь такого не задумал? Мы с тобой как-никак напарники…

– Слушай, напарничек, – поморщился Мазур.

 – Если бы я что-то на твой счет задумал, ты бы уже давно кормил рыбок в открытом море, тебе не кажется? По-моему, до сих пор я делился честно…

– Ну, извини, – заторопился Пьер. – Извини. Жизнь – штука жестокая, каждый сам за себя, привыкаешь никому не доверять…

– А тебе не кажется, мон ами, что ты и жив-то до сих пор исключительно благодаря мне? – жестко спросил Мазур.