«Вот! Теперь мы говорим на моем языке».

– Кто этот изменник? – Голос Глокты звучал нетерпеливо, пронзительно и резко даже для его собственного уха.

– Я не прорицатель, калека, и даже если бы я мог дать тебе ответ, разве ты бы мне поверил? Каждый должен учиться со своей скоростью.

– Ба! – раздраженно воскликнул Глокта. – Ты прямо как Байяз. Вы говорите, говорите, говорите, и в конце концов оказывается, что вы не сказали ничего! Едоки? Все это чушь, старые басни!

– Басни? Разве Байяз не брал тебя с собой в Дом Делателя?

Глокта сглотнул, крепко вцепившись дрожащей рукой во влажный камень подоконника.

– Ты все еще не веришь мне? Ты медленно учишься, калека. Разве я не видел, как стекаются к Сарканту рабы из всех стран, завоеванных гурками? Разве я не видел, как их бесчисленные колонны загоняют в горы? Все, чтобы кормить Кхалюля и его учеников, чтобы все больше и больше увеличивать их могущество! Преступление против Бога! Нарушение Второго закона, начертанного в огне самим Эусом! Ты не веришь мне, и, возможно, с твоей стороны мудро не верить мне. Но с первым светом ты увидишь, что гурки здесь. Ты насчитаешь пять штандартов и поймешь, что я сказал правду.

– Кто предатель? – прошипел Глокта. – Ответь, мерзавец, хватит загадок!

Тишина. Шум дождя, журчание воды, шелест ветра в занавесях возле окна. Разряд молнии осветил каждый уголок в комнате. Ковер был пуст. Юлвей исчез.

Воинство гурков медленно продвигалось вперед пятью огромными колоннами – две впереди, три с тыла, – перекрывая весь перешеек от моря до моря. Они двигались согласованно, не нарушая четкого строя, под гулкое буханье огромных барабанов, шеренга за шеренгой, и звук их одновременно опускающихся сапог был подобен далекому грому в прошедшую ночь. Солнце уже успело слизать все следы прошедшего дождя и теперь сверкало зеркальным блеском на тысячах шлемов, тысячах щитов, тысячах мечей, на сияющих наконечниках стрел и панцирях. Целый лес блестящих копий неуклонно продвигался вперед – безжалостный, неутомимый, неодолимый прилив людского моря.

Солдаты Союза были расставлены цепочкой по верху городской стены. Они сидели на корточках за парапетом, сжимая свои арбалеты и нервно поглядывая на надвигающееся войско. Глокта чувствовал их страх.

«И кто может их винить? На каждого уже сейчас приходится по десять гурков».

Здесь, наверху, на ветру, не рокотали барабаны, не звучали приказы, не было поспешных приготовлений. Здесь стояла тишина.

– Пришли, значит, – проговорил Никомо Коска, с широкой улыбкой глядя на открывающееся перед ним зрелище. Он один не выказывал никакого страха.

«У него либо очень крепкие нервы, либо очень слабое воображение. Такое впечатление, что ему все равно – бездельничать в притоне или ожидать смерти».