Врачи давали неутешительные прогнозы, и то, что Вика прожила с такими диагнозами тринадцать лет, было чудом. Она пережила две сложнейшие операции на сердце, но все-таки оно остановилось.

Я плакала, вспоминая Вику. Она умерла у меня на руках. Марат крепко прижимал к себе, не перебивал и не произносил ненужных слов утешения.

— Ирина никогда больше с вами не виделась? — спросил он, когда в моем рассказе появилась долгая пауза. О ней я говорила сухо и без эмоций.

— Мать ушла и никогда не интересовалась нашей судьбой. Она не вернулась в родной город, как мы предполагали, а ушла к более успешному мужчине. Интересно, знал об этом папа? Я бы этого не хотела, ведь тогда ему было бы вдвойне больнее от ее предательства.

О чем бы мы ни говорили, я чувствовала его понимание и поддержку. Вместе нам было хорошо. Мы могли сидеть в тишине и чувствовать себя при этом комфортно. Правда, в такие моменты, поцелуи и ласки нам заменяли разговоры. Марат меня не торопил, как и обещал вначале, а я хотела, чтобы он нарушил данное мне слово. Он пробудил во мне желание. С каждой встречей мы заходили, все дальше. Я хотела полностью принадлежать ему, хотела, чтобы мы перешли последний рубеж. Я представляю, какие муки испытывал Марат, ведь даже мне было тяжело, когда он останавливался. Сегодня Марат обещал забрать меня из института, а я хотела остаться у него на всю ночь…

— У кого-то опять не было времени нанести утром макияж, — усмехнулась громко Сорока. Я не видела смысла ярко краситься в институт, но не думала, что легкий макияж совсем незаметен.

— А кому-то нужно несколько часов торчать перед зеркалом, чтобы сделать лицо приличным. Хотя, даже тонна косметики и десяток пластических операций не сделает тебя красавицей, — не смогла смолчать Рада.

— А ты на себя давно в зеркало смотрела?! — ответила ей Сорокина.

— Так я и не завидую Лериной естественной красоте, не пытаюсь за счет нее повысить свою самооценку. — этот спор мог бы продолжаться еще долго, но в аудиторию вошел преподаватель и все успокоились.

— Скажи Радке, чтобы она перестала конфликтовать с Сорокой. Та с Черепом трется, не знаю, что он ей там пообещал, но слишком часто она стала открывать свой хавальник, ведет себя уверено и дерзко.

— Думаешь, он может, что-нибудь сделать Раде? — испугалась я за подругу.

— Не знаю, Лер, что взбредет в его больную голову, но лучше не нарываться. — Дема был серьезен и задумчив. На перемене они сцепились с Вадимом, о чем шел разговор я не слышала… да и никто не слышал. Он попросил нас никуда не отходить, а сам направился к аппарату за кофе.

— Что он хотел? — спросил Озерова Арлекин. Я стояла с Радой у окна, пытались сделать «приличное» фото, которое подруга спешила выложить в инсту.