Кнут раздавал указания, воины, собранные и злые после неожиданного нападения, бросились на поиски беглянки.

Горожане, переждавшие побоище и ринувшиеся на помощь своему новому правителю, уже подогнали повозку.

И только Снежная ведьма не спеша шла по улице, едва сдерживая довольную улыбку. Всеобщая возня, гвалт и растерянность ее не трогали совершенно.

Тихий свист, и сова, словно завидев хозяйку, спланировала ей на руку.

– Полагаю, что все получилось так, как они планировали? – спросила Этхельда у птицы, и глаза ее полыхнули голубым. – Я не удивлена!

Более того, она хотела, чтобы Торем понял, как глуп.

Маленькая девочка, случайно пробегающая мимо, вскрикнула и расплакалась, но ведьма лишь наградила ее брезгливым взглядом, направляясь к своему повелителю. Как же эти изнеженные южане ее раздражали.

Хельду вообще в последнее время все раздражало. Принцесса, с помощью которой Изгнанник хотел взять королевство малой кровью. Кнут, оберегающий ее и даже не подпускающий ведьму к покоям элехорийки. И Торем… Больше всего Торем. Не этого она от него ожидала. Совсем не этого.

Она не понимала всех этих людей, как и не понимала стремления Торема осесть и довольствоваться малым. Не понимала, как можно не хотеть битвы. Отказаться от этого бушующего в венах азарта, когда поет сталь и воздух насыщен запахом крови.

И вот он поплатился за свою беспечность и нежелание продвигаться вглубь материка, расширять владения и добывать новые богатства.

Если бы он вел себя иначе, если бы прислушался – ведьма бы предупредила его, предотвратила нападение. А так… он пожинал то, что сеял.

Филин показывал ей, что воины, без единой нашивки на мундире, пробрались в город. Похоже, они собирались пробраться и во дворец – эти люди знали больше, чем пришлые чужаки. А прогулки предводителя северян упростили им задачу до смешного.

Что ж. Того, кто не понимает слов, учат розги.

– Расступитесь, – рявкнула Этхельда, приближаясь к собравшейся гудящей толпе в узком проулке.

И этого оказалось достаточно, чтобы горожане и воины, прибывшие из крепости, расступились, пропуская ее к Торему.

Каждый шаг Снежной ведьмы сопровождался тихим постукиванием костяных камешков-рун в мешочке на поясе, шевелением тонких белоснежных косичек, так похожих на змеек.

Она завораживала, словно поглощая голоса, звуки, движение. Словно околдовывала всех вокруг одним своим присутствием. И имя этому колдовству было – страх. Животный страх загнанной жертвы.

– Какого тролля, Хельда? – выкрикнул Кнут, напустившись на ведьму. В его голосе отчетливо слышался гнев, бессилие, отчаянье.