Я был прав. И мне становится её жаль. Правда. Я уже давно поступаю так, как хочу, и, наверное, убил бы, если бы кто-то пытался меня приструнить. Но вот только она девчонка. А девчонкам свойственно влипать в неприятности.

— Ладно, я пойду, — отступаю в сторону. Ещё только слёз её мне не хватало. — Обращайся, если что, — говорю так, для вежливости.

Она скептически фыркает, но ничего не отвечает. Отворачивается к окну.

Дальше уже не моё дело. Сбегаю вниз по лестнице, натыкаюсь там на Дюка, и вместе с ним иду в сторону своей общаги.

Слава Богу, я не состою ни в каком братстве. Больше не состою. Ненавижу это. У нас самое обыкновенное общежитие, в котором в основном живут одни задроты-ботаники. И я вместе с ними прекрасно устроился, хоть и не являюсь ботаником. Зато у нас всегда по-монашески тихо, и ничто не отвлекает от учёбы.

До общаги остаётся несколько метров, когда я слышу сзади тонкий девичий голосок: — Эй, ты! Подожди минутку!

Оборачиваюсь. Самер трусцой бежит ко мне.

Приятель рядом со мной тоже останавливается, поправляет очки на переносице и взирает на девчонку. Но он товарищ стеснительный, и я знаю, как он сейчас поступит.

— Я, пожалуй, пойду, — оправдывая мои ожидания, Дюк нервно теребит волосы, а потом, крутанувшись на пятках, устремляется ко входу в общагу и тут же скрывается в здании.

Мы никогда не говорим с Дюкам о девчонках, и я никогда не видел его в их обществе. Но он не гей, а просто неуверенный в себе парень. Бедняга, если честно.

Лишь однажды он поинтересовался, почему я один, и почему живу в обществе таких, как он, ведь я выгляжу на фоне остальных белой вороной — в хорошем смысле. Но что я мог ему рассказать? История, связанная с той девчонкой, и то, какие последствия вызвал мой выбор, была похоронена в самых потаённых глубинах памяти. Очень глубоко. И я не хотел всё это раскапывать. Но в то же время я больше не видел никого с собой рядом. В каждом милом лице всегда мерещилось то прекрасное лицо с огромными голубыми глазами. Теперь они казались мне порочными. Я втаптывал себя в грязь, убеждал, что спас шлюху. Так было проще — обвинять не только себя, но и её. Да, безусловно, я был виноват перед собственной семьёй, и не мог вернуться в прошлое, чтобы хоть что-то исправить, но… Но и ту девчонку я искать перестал. Одновременно испытывая и презрение и какую-то маниакальную привязанность к ней, решил, что лучше я просто выкину её из головы. Просто забуду. Было ни хрена не просто. Но я убедил себя в том, что я смог это сделать.

Всё это я не мог рассказать соседу по комнате. Объясняя ему своё одиночество, ограничивался стандартными фразами: «У меня нет на девчонок времени. Меня никто не цепляет. Быстрый перепих — это всё, на что они могут рассчитывать». Я и друзей не пускал в этот тёмный угол своей души.