Тщательная проверка, проведенная дюжим Конвойным-Молниевиком, оказалась предпоследним препятствием на пути к Ярославу Третьему, тамбур, судя по характерному «жжению» в периферийных каналах энергетической системы, оснащенный мощнейшей артефактной защитой — последним, так что вскоре я предстал перед самодержцем.

Он обошелся без лирических отступлений:

— Со временем у меня, как обычно, плохо, поэтому буду краток. Я ценю и вашу добросовестность, и желание помочь, но загонять себя не позволю. Так что в следующую субботу отправлю к Валентине Алексеевне только десять человек. Далее, я обдумал ваше предложение и пришел к выводу, что война — недостаточно веская причина для того, чтобы отказываться от своего Слова.

Я нашел взглядом «глушилку», убедился в том, что она работает, и сдуру попробовал доказать, что платить аж по сто тысяч золотых рублей за одно прикосновение, мягко выражаясь, неразумно. Но толку — Волконский жестом прервал мой монолог и устало потер лицо:

Я коротко кивнул в знак того, что принял эти аргументы, и успокоенный Волконский задал неожиданный вопрос:

— Лютобор Игоревич, скажите, пожалуйста, как вы отрабатываете боевое применение заклинания, выжигающего энергетику противника?

Использовать слово «дрянь» в беседе с первым лицом государства я счел неправильным, поэтому придумал заклинанию более благозвучное название:

Самодержец уважительно хмыкнул:

— Толково. Но это все равно паллиатив. Поэтому я хочу предложить вам не очень приятную, но жизненно необходимую альтернативу: заключенных с Даром, приговоренных к смертной казни за особо тяжкие преступления — похищение и продажу детей в бордели Османской Империи, Китая и Юго-Восточной Азии, серийные изнасилования, торговлю наркотиками и тэдэ. Да, на первый взгляд, такое использование этих уродов — верх цинизма. Но только до знакомства с уголовными делами…

Я сдвинул фокус внимания на «петли», чтобы избавиться от эмоций, мешающих проанализировать предложение, мысленно повторил озвученный список преступлений и обратил внимание на то, что в нем нет словосочетания «участие в мятеже». Потом сравнил стремление к власти с торговлей детьми, понял, что первое преступление бесит не так сильно, как второе, и память помогла «увидеть» кадр из некогда виденного документального фильма о подобном торговце.

Да, Ефим Нилов вспомнился таким, каким был в камере смертников, но вызвал настолько безумную вспышку ярости, что вернуться к размышлениям удалось с очень большим трудом. Тем не менее, форму подачи информации государем я все-таки оценил. И пришел к выводу, что Ярослав Третий пытается играть в стиле своей матушки, то есть, максимально честно.