Сережа совершенно не мог жить в коллективе, быть таким, как все, вставать вместе со всеми, выходить стройными рядами на зарядку, потом на линейку, есть противную жидкую кашу или политые комбижиром жалкие кусочки жил и хрящей, называемые «азу» или «бефстроганов».

Через десять дней родители забрали Сережу из лагеря. Впечатление оказалось настолько сильным, что при слове «лагерь» мальчика начинало трясти.

Ко времени ухода в армию Сергей значительно окреп и физически, и морально. Его уже не рвало от вида и запаха общественного сортира, он мог заставить себя проглотить казенную еду из общего котла и избежать насмешек и издевательств. Но все равно он прочувствовал и выстрадал каждую минуту из бесконечных двух армейских лет. К тому же ему не повезло: в той воинской части, где он служил, «дедовщина» процветала достаточно пышно, так что и от нее пришлось изрядно натерпеться.

Пройдя армейский ад, Сергей твердо сказал себе: «Все, что угодно, только не тюрьма». Страх перед зоной он пронес через всю взрослую жизнь, и с годами страх этот не только не ослабел, став привычным, а, напротив, еще более укрепился. Свобода печати принесла с собой множество публикаций, и художественных, и документальных, о том, «как там, на зоне».

Градов с болезненным любопытством, замешенным на ужасе и отвращении, читал жуткую правду про порядки в исправительно-трудовых учреждениях и содрогался оттого, что все оказывалось еще хуже, чем ему могло привидеться в самых страшных снах. А потом и опытный «сиделец» дядя Коля подтвердил: все так и есть, только на самом деле еще чудовищнее, потому что о некоторых вещах писать как-то не принято, вроде неудобно. Например, о том, что в следственном изоляторе в одной камере сидят человек по 30—40, спят в три смены и пользуются парашей на глазах друг у друга.

Градов боялся тюрьмы так сильно, как ничего другого в этой жизни не боялся. Когда зона замаячила в первый раз, он, ничтоже сумняшеся, пошел на убийство Виталия Лучникова. Своими руками засадил в тюрьму несчастную Тамару Еремину. Все это казалось ему ничтожными, мелкими глупостями по сравнению со сжигающим его страхом. Во второй раз зона замаячила, когда этот придурок Аркадий начал приставать со своими бредовыми идеями признаться во всем и покаяться. Его тоже пришлось убрать с дороги, чтобы не путался под ногами.

Потом угроза возникла со стороны Тамариной дочки Вики. Градов и ее уничтожил, в очередной раз разорвав ниточку, протянувшуюся между ним и ненавистной тюрьмой."

"Сегодня, 31 декабря, накануне нового, 1994 года, Сергей Александрович вдруг осознал, что он опять пытается найти, кого еще можно убить, чтобы снова, избежать камеры. И выходило, что, кроме него самого, убивать больше некого.