Ну, не нужен я, не придет парнишка на практику, так подними задницу-то, дойди до меня и предупреди: мол, извиняйте, накладочка вышла, услуга ваша не потребуется. Мне-то, конечно, никакого беспокойства, не пришел — ну и не надо, но порядок должен быть. Ты как считаешь, старшой?

Слова деда Нафани доходили до капитана как сквозь вату. Он вспомнил, как стажер Мещеринов говорил: «Я на Петровку в последний момент попал. Вообще-то я должен был проходить стажировку в Северном округе, отделение „Тимирязевское“».

Кем же должен быть обыкновенный слушатель школы милиции, чтобы о нем так заботились? По меньшей мере, сыном министра внутренних дел. Или… Он-то, дурень, удивлялся, что пигалица от дела отказалась, руки опустила. А вдруг это стажер ее запутал? Вдруг он так же, как и сам Морозов, скрывал от нее информацию, только с другой целью? Зачем? Ответ на этот вопрос был не просто неприятным. Он был пугающим.

Но еще более страшным казался капитану завтрашний день. Если в нераскрытии убийства Ереминой оказались заинтересованы такие силы, то завтрашнего дня он, Евгений, может уже не увидеть. Он шел напролом, хваля себя за профессиональную хватку, настойчивость, розыскной опыт, за то, что сумел на кривой обойти пигалицу Каменскую. А оказывается, он ходил по краю пропасти, и просто чудо, что он до сих пор жив.

Не сегодня, так завтра вдруг дед Нафаня скажет, кому надо, что интересовались Сашей Дьяковым, после чего Морозов пробудет на этом свете от силы сутки. Просить старика, чтобы не говорил? Тогда он тем более проинформирует своего покровителя из местной милиции, а может, и не только его.

— Ты чего, старшой? — окликнул его старик. — О чем задумался?

— Да так, — вяло ответил капитан, — о жизни. На пенсию мне пора, устал я. Выслуга есть, чего лямку тянуть понапрасну, все равно с новыми, с молодыми-то, мне не договориться. Сживут они меня. Я вот к тебе пришел парня искать, а у самого мысли про садовый участок, парник надо ставить, сам-то не умею, а денег нет, чтобы рабочих нанять. Да и вообще…

Выйдя на улицу и вдохнув холодный воздух, Евгений немного взбодрился. Он попытался припомнить все, что знал об Олеге Мещеринове, как тот ходит, как говорит, как работает."

"Но сколько ни напрягал капитан свою память, не смог он увидеть ни одного признака того, что стажер так или иначе противодействовал их работе. Зато он ясно, как в кино, увидел, что пигалица никому не доверяла, в том числе и стажеру.

Выходит, она уже тогда знала, что он-с «той стороны»? Мысли капитана очень быстро сбились с направления и запутались, осмысливать сложные комбинации он не умел, ему не хватало четкости и умения анализировать. Выругав себя за бестолковость, он попытался начать все сначала и вдруг понял, что это бесполезно. Преступники нынче уже не те, что прежде.