Настя подошла к крыльцу и уже полезла было в сумку за удостоверением, но внезапно решила сыграть наугад.

— Можно нам войти?

— Проходите.

Смеляков посторонился, пропуская гостей в дом. Изнутри жилище напоминало городскую квартиру, комфортабельную, даже роскошную. Стены обшиты деревом, на окнах тяжелые шторы из дорогой ткани. В большой центральной комнате горел камин, не электрический, а самый что ни есть настоящий. Перед камином — кресло-качалка с небрежно брошенным теплым пледом, рядом с креслом на полу — два огромных ньюфаундленда, которые тут же вскочили при появлении посторонних и настороженно застыли.

— Как у вас хорошо! — непроизвольно вырвалось у Насти.

Хозяин довольно улыбнулся. Было видно, что он любит свой дом и гордится им.

— С чем пожаловали? — спросил он, принимая у Насти пальто.

— Григорий Федорович, можно поговорить с вами о событиях тысяча девятьсот семидесятого года?

Реакция Смелякова была совершенно неожиданной. Он радостно улыбнулся.

— Значит, все-таки опубликовали! А я уж и надеяться перестал. Как отдал рукопись в прошлом году, так из журнала ни слуху ни духу. Думал, забраковали. А вы, выходит, прочли и заинтересовались? Только имейте в виду, там не все правда, там и авторский вымысел есть.

Да вы садитесь, садитесь, я сейчас чай сделаю, а потом отвечу на все ваши вопросы.

Настя вцепилась в локоть Карташова, чтобы не упасть. Как всегда в минуты внезапных озарений, спазм сосудов приводил к тому, что у нее кружилась голова и слабели ноги.

— Вам плохо? — шепотом спросил Борис, осторожно усаживая ее на мягкий диван.

— Хуже не бывает, — пробормотала она, прикладывая ко лбу ледяную ладонь и стараясь выровнять дыхание. — Ничего, сейчас пройдет.

Борис…

— Да?

— Я, кажется, поняла. Мы влипли в чудовищную историю. Это может оказаться крайне опасным. Поэтому уезжайте отсюда, уезжайте прямо сейчас. Я как-нибудь сама доберусь.

— Не говорите глупостей, Анастасия. Я никуда не уеду.

— Поймите же, я не имею права втягивать вас в это. Мне за риск зарплату платят, а вы, посторонний человек, можете при этом пострадать. Пожалуйста, прошу вас, уезжайте. Если с вами что-нибудь случится, я себе никогда не прощу.

— Нет. Не уговаривайте меня. Если не хотите, чтобы я присутствовал при разговоре, я могу посидеть в машине.

Но одну я вас здесь не оставлю.

Настя попыталась было возразить, но в комнату вернулся хозяин, толкая перед собой сервировочный столик на колесах.

— Вот и чай! Батюшки, какая вы бледная, — охнул он, взглянув на Настю. — Не заболели?

Она уже почти пришла в себя, даже улыбнулась.

— Я всегда такая, не обращайте внимания.

Они пили чай, заваренный с мятой, зверобоем и брусничным листом, и Григорий Федорович Смеляков рассказывал им про дело об убийстве, совершенном Тамарой Ереминой.