— Блииин, моё одеяло… Всё извазюкали, и керосином воняет…

— Завтра постираешь. На вот, мой плащ. Им укроешься.

— А мы-ыло? Стирать. Девки, что это с нами было?.. Кажется ещё немного, и я б её убить была готова!

— Звереем тут потихоньку, дичаем…

— Да что «была бы готова», я б её и убила, паскуду! Правда, Кать?

— Подруги, а мы и правда дичаем… Мы ж её ногами топтали… Кстати, где она?

Скрипнула дверь в комнату, опасливо вошла Аделька:

— Что это у вас… идём — шум. Дверь распахнута. Керосином воняет…

Оглянулась за дверь, сказала: — Ну ты иди, иди уже. Спасибо что проводил.

— Кристинку воспитывали.

— Стекло у лампы разбили… — послышался горестный голос Кати, — Керосин разлили, чуть пожар не устроили. Подругу свою ногами били… Бесы в нас…

— Ой-ой, бесы. Так ей и надо. И не подруга она. И правильно.

— Завтра в церковь пойду. Замаливать. Батюшка, может, посоветует что. Исповедуюсь.

— Да брось ты, Катька, всё правильно было! Надо было проучить эту вертихвостку. Ишь, ещё НАМ будет рассказывать, как оно было там, на поляне, ага! Будет ещё нас оскорблять!

— Если до завтра Хронов нас тут не перестреляет! — сказал кто-то.

— Не. Забоится. — после паузы кто-то уверенно опроверг, — Пока мы вместе — забоится. Парни не поддержат.

— Парней он муштрует… Кать? Завтра в церкву пойдёшь — поговори там с батюшкой, может нам туда перебраться?

— А что. Там стены каменные, и свои вокруг. Ну, в смысле, не деревня. Церковь опять же.

— Не, реально звереем, девки… Тоже завтра в церковь пойду.

ПЛАНЫ. ЦЕПНАЯ РЕАКЦИЯ

— …Эээ, мы вот так пойдём! — Борис Андреевич двинул фигуру на шахматной доске.

Костька Морожин шмыгнул носом, и принялся вновь соображать над складывающейся на доске ситуацией; а откинувшийся на стареньком диванчике староста вновь начал философствовать. Артисту позарез нужна была аудитория, нужно было излагать свои взгляды на жизнь, на людей, поучать и потрясать умы, — тут, в глухой нищей деревне это было проблематично, кроме того нельзя было раскрывать своё прошлое, — «по легенде» он ведь не более чем бухгалтер одной из небольших мувских организаций.

Алкаш и маргинал Морожин был неважная замена огромному (как сейчас казалось) и роскошному залу Мувского Драматического, но он был рядом, он был послушен, покорно выслушивал длинные и зачастую малопонятные для него сентенции старшего товарища, довольствуясь платой за своё внимание в виде сигарет и домашней наливки.

— … понимаешь, Костя, вот насчёт детей ты вопрос поднимал…

— Я не поднимал! — не поднимая головы от доски возразил Морожин, но Артист его возражение игнорировал.