Мы же с тобой на их счёт не заблуждались?

— А хрен его знает как! Юное поколение, бля! Где и как лук растёт он не знает, а как чужой замок вскрыть — разобрался, поганец!

— Смотался куда-то, гад. Инесса верещит, что «мальчик не виноват» и тут же «это не он!»

— Ну, сегодня вечером Рома придёт — будем разговаривать. Надо этот вопрос решать…

— Да что «решать»?? Убью поганца!

— Вот этого я и боюсь. Как это Громосеев там говорил? «Всплеск бытового насилия»? Говорит, сейчас как раньше у бомжей — за украденную булку хлеба убивают. За бутылку… Не, вот гад! Где-то я людей понимаю… Недаром вон, Вадим со своим «юристом» вообще не разговаривает…

— Ну, бля, пусть только сегодня появится!

— Тихо.

Вовчик, тихо. Я разговаривать буду. А то ты тут наворотишь… Но вообще, конечно, чёрт знает что делать…

— Нет, не уживёмся. Нереально. А это ещё только лето. А что зимой будет… Ладно, поговорим сегодня. Хотя я даже не знаю, какие тут варианты…

Но вечернего разговора с Ромой не получилось. Ночевать Рома не пришёл.

Утром Инесса, вся на нервах, устроила истерику Вовчику, походя съездила по лицу забившемуся в угол и испуганно-злобно зыркающему оттуда Альбертику, отчего тот разрыдался (Кристина предусмотрительно ночевала в «коммуне» и к завтраку не пришла); и умчалась куда-то, грозя «- Я покажу этим прошмандовкам, этой шалаве, и этому козлу как…» Очевидно, определённые подозрения у неё имелись.

Но — Рома не нашёлся. Не в этот день, ни в следующий. А вскоре в деревне стало и не до очередной (уже!) пропажи одного из жителей.

— Эта… куда мы всё идём да идём? Мэгги, слышь? — Рома еле поспевал за девушкой.

— Ну куда… Рома, что ты как маленький? — бросила она через плечо.

Был вечер, они пробирались за огородами к старой части Озерья. Деревня в своё время была не в пример больше нынешней, она даже рассматривалась как возможная «центральная усадьба» совхоза, тогда же и начали строительство брошенной теперь школы; но «центральная усадьба» не состоялась, Озерье мало по малу обезлюдело, и теперь на краю деревни за густо заросшими участками, огороженными кое где ещё трухлявыми заборами или ржавой сеткой-рабицей на металлических столбах, торчали несколько полусгнивших и полуразвалившихся срубов, бывших жилых домов.

К периоду «новой колонизации» Озерья они пришли уже в такую негодность, что несмотря на тесноту в обитаемой части деревни селиться в них никто так и не рискнул: проще, в конце концов, было вырыть землянку, чем пытаться обосноваться в трухлявых, с провалившимися крышами и без окон, домах.

Домашняя утварь, часть крыш, заборов была уже растащена на дрова; и сейчас эти дома представляли собой жалкое зрелище, напоминая заброшенное кладбище, и являясь сейчас только местом игр местной, а больше приезжей ребятни.