— Одну минуточку, пожалуйста! — крикнула она санитарам и на цыпочках, крадучись, словно опасаясь разбудить мертвых, приблизилась к носилкам. Санитары остановились. Лисова подняла угол простыни, закрывавшей лицо покойной, и несколько секунд смотрела, прощалась. Затем аккуратно накрыла, расправила складки и с легким вздохом обратилась к санитарам:

— Светлана Анатольевна, — окликнул ее Арсеньев, — может, вы посмотрите еще раз, насчет украшений.

— Я уже сказала вам, все, что было, осталось на ней! — звенящим голосом прокричала Лисова.

— Серьги из белого металла с голубыми и белыми камнями, цепочка из светло-желтого металла, образок эмалевый, часы из белого металла, — забормотал себе под нос Арсеньев, перечитывая протокол осмотра трупа.

Металл был белым золотом, камни — сапфиры и бриллианты, часы фирмы «Картье», тоже из белого золота, украшенные бриллиантами. Все это сверкало и вопило о своей немыслимой цене, и ни на что убийца не позарился.

— Светлана Анатольевна, ваша хозяйка не снимала свои украшения на ночь? — спросил Арсеньев чуть громче.

Она не ответила, затопала по коридору, печатая шаг, как на параде. Но вдруг остановилась, круто развернулась у зеркала, достала из кармана салфетку, подышала на угол зеркала, протерла, еще через пару шагов остановилась, поправила рамку картины на стене. От хлопка входной двери вздрогнула и несколько секунд стояла, как каменная. Наконец, спохватившись, кинулась суетливо стирать невидимую пыль с этажерки, все той же бумажной салфеткой.

— Пожалуйста, не надо ничего трогать, — чуть повысив голос, напомнил ей майор.

— Да, конечно, — ответила она, не оборачиваясь, скрылась в ванной и включила воду.

— От, тетка, представляешь, че делает, а? Вообще, хоть бы поплакала, блин. Шок у нее. Ни фига, врет она. Нет никакого шока. Вон, какая деловая, — ехидно заметил Остапчук.

— Почему обязательно врет? — пожал плечами майор. — Шок у всех проявляется по-разному.

— Знаешь, Сань, я тут вспомнил, как ограбили квартиру этой, как ее, ну, певицы, — Остапчук сморщил свой толстый, мягкий нос и быстро защелкал пальцами. — Сань, подскажи, как ее, блин? — Он глубоко задумался на минуту, и вдруг опять запел:

— О чем ты вспомнил, Гена? — не поднимая головы от протокола, спросил Арсеньев.

— Фамилия из головы вылетела, ну очень известная певица. А вспомнил я, Сань, потому, что там вот тоже домработница, или нянька, все ходила, совсем стала своя, а потом квартиру грабанули, и оказалось — ее сынок с приятелем, — Остапчук поджал губы, подмигнул обоими глазами и кивнул в сторону двери, — тут вроде следов ограбления нет, но надо еще все хорошо посмотреть. На украшения, которые были на ней, убийца не позарился, а из ящиков там, из тайников, мог все выгрести.