Готов поклясться чем угодно, что раньше я не слышал даже чьего-либо дыхания. Возможно, у меня начались слуховые галлюцинации? Полная тишина и абсолютная темнота способны и не на такие малоприятные вещи. Подождём…

– Ты не знаешь меня, и моё имя тебе ни к чему. Но я хотел поговорить с тобой о той девочке, Нонне Бернер, – вновь прорезался голос. – Расскажи мне о ней?

Я завертел головой, но он словно бы шёл отовсюду, возможно даже рождаясь в моём мозгу. И хотя тембр казался мне знакомым, это почему-то было даже немного пугающе.

– Что ты хочешь знать? – спросил я. Видимо, у самого себя, но это уже детали.

– Она влюблена в тебя. У вас уже был секс? Как она в постели? Что ей нравится?

– Благородные мужчины и сами не спрашивают о таких вещах, и не треплются о них с другими.

– Профессия яжмага и благородство редко совместимы, эта роскошь им не по карману, – высокомерно хмыкнули мне в ответ.

– Бывают исключения…

– …лишь подтверждающие правило.

– Но тем не менее, – упёрся я. Голос это понял.

Есть множество разговорных тем, на которые меня только заведи, потом и не заткнёшь, пристрелить проще. Но точно так же присутствуют вещи, публичное обсуждение которых за рамками моего воспитания. Отец был чрезвычайно строг в этом плане, он даже к своей жене, моей маме, обращался исключительно на «вы». Так его воспитал дедушка, так было принято в их кругах, а я чту традиции.

– Что ей передать от тебя? Есть какие-то пожелания, слова? Может быть, признание или прощальный подарок?

Я задумался. Во-первых, смущало такое пылкое стремление навязать мне свои услуги, а во-вторых, если мне и есть что сказать Нонне, то я предпочёл бы сделать это сам, без посторонней помощи, чужих ушей и рук. Вот только будет ли у меня такая возможность?

– Нет, – ответил голос, словно читая мои мысли.

Потом вновь наступила тишина. Единственное, что я мог слышать, так это собственное дыхание. И почему-то меня оно ни капли не успокаивало. Зачем знакомый голос задавал мне такие вопросы? Кому понадобилось знать о наших интимных отношениях с правнучкой архангела? Кто был уверен, что может передать ей мои последние слова?

Я не знаю, сколько прошло времени. Приблизительно от получаса до года или больше, темнота имеет метафизическое свойство растягиваться до размеров вечности. Возможно, я даже уснул. Потому что свет не ударил по глазам, а проявился мягко, вежливо, деликатно размыкая мне ресницы. Традиционно силы Добра всегда славились чутким отношением к пленникам собственных тюрем, спасибо и за это.

Те же безмолвные тени, слуги Чумного Доктора, поставили меня на ноги, сопроводив по скользким ступеням куда-то наверх. Я не сопротивлялся, мне было всё равно. Справедливого суда как такового над нашим братом не бывает.