И сразу устремляются ко мне, впиваясь в моё лицо с такой жадностью, будто я единственное, что для него важно увидеть. – Моя сладкая любимая девочка, ты пришла. Ники… это сон, да? – потрескавшиеся губы растягиваются в блаженной улыбке. – Я рад, что хотя бы так… могу увидеть.

− А почувствовать хочешь? – спрашиваю хрипло, едва справляясь с внутренней дрожью, сотрясающей всё моё тело. Едва сдерживая сжимающие горло рыдания. Сажусь рядом с ним, тут же обхватывая ладонями холодную руку. Цепляюсь за неё, как за свой единственный якорь. Кусаю губы: – Я вот никак не решу, чего мне больше хочется – поцеловать тебя, или придушить за всё хорошее.

Ты что это себе придумал? Почему не лечишься? Я замуж за живого и здорового тебя хочу, а не за труп великомученика.

Кажется, он ещё не до конца понимает, что я ему не привиделась во сне, или в бреду. Потому что во взгляде отражается сначала полная потерянность, изумление, а потом по чуть-чуть начинается разгораться надежда. Одновременно с тем, как его пальцы сжимаются на моей руке.

− Ты, правда, здесь? Со мной? − сипит потрясённо.

− Всё-таки, поцелуев мне хочется больше, − всхлипнув, я припадаю к сухим устам.

Обнимаю его за шею, не сдерживая больше рыданий, не обращая внимания на то, как он застыл в неверии. Осыпаю лицо любимого быстрыми поцелуями, почти задыхаясь от счастья наконец видеть его, чувствовать, прикасаться. – Ты зачем меня бросил? Не объяснил ничего! Такой дурак. Я же с ума сходила! Переживала о тебе! Босвариец несносный! Вот глупый. Я же люблю тебя, а ты… придушу, точно придушу. Сначала заставлю выздороветь. И жениться. А потом придушу. И пилить буду, всё-всё тебе припомню. На законных основаниях. Как жена.

Где-то в процессе этого слезливого бормотания, меня обхватывают мужские руки, сжимая так сильно, что рёбра начинают трещать.

− Ники, сердце моё, − всё что мне удаётся разобрать перед тем, как мой слегка оживший жених полностью перехватывает инициативу в нашем воссоединительном поцелуе.

Со стоном я размыкаю губы, позволяя ему углубить эту полную отчаянной потребности ласку. Позволяя напиться моим дыханием, моей нежностью, моей любовью.

− Ники, − снова шепчет он, когда находит в себе силы оторваться от моих губ. Гладит волосы, прижимается своим лбом к моему.

– Что ты тут делаешь, любовь моя?

− Твой дядя меня привёл. Ты не рад меня видеть? – мои дрожащие пальцы глубже зарываются в его волосы.

− Рад. Я… не надеялся. Ему не следовало.

− Что? – вспыхиваю. Отстраняюсь резко, пронизывая его злым взглядом. Теперь, когда я здесь, сдерживать все те эмоции, которые испытала, узнав, что он просто сдался в борьбе за свою жизнь и за наше общее будущее, мне больше не удаётся. Я готова рвать и метать. – Не следовало?! Азим Босвари, посмотри мне в глаза и скажи прямо.