А супруг таковым является лишь на бумагах.

— Очень и очень рад! — опомнился глава рода Бэрилл, а я оглядела отца, оценив его добротный дорожный костюм.

— Если позволите, господа милорды, я поеду с папой, — произнесла, бросив взгляд на мужа и свекра.

Эдвард сдержанно кивнул, видимо, сообразив, что так будет лучше и намного удобнее.

Кивнув родне, отец подал мне руку и помог забраться в экипаж, а затем присел рядом и захлопнул дверцу. В салоне, помимо нас, был еще один человек. И я совсем не удивилась, увидев Терезу, одетую в дорожное платье, сжимавшую в руках сумку с травами.

— Доброе утро, Эйвери! — произнесла она.

— Доброе, — вернула улыбку тетушке.

Выглянув в окно, увидела, как слуги подсаживают Неда, а сэр Томас складывает механическое кресло, которое, конечно же, отправится вместе с нами в Северные пустоши.

— Я собрал все нужное, что ты говорила, — произнес отец, когда экипаж тронулся с места. Мы пропустили вперед карету Бэриллов, к слову, съемную, а затем Адам направил лошадей следом. Телеги уже замыкали наш обоз, громыхая колесами по мостовой.

— Книги, украшения, наряды, — меж тем продолжил мистер Латимер.

— Я помогала! — вставила свое слово тетушка.

— Кстати, еще одна телега и несколько слуг уже отправились вперед, — добавил папа. — Я решил, с согласия сэра Томаса, что на первое время нам понадобится больший штат прислуги. Зная твою любовь к разного рода деятельности…

— О, ты совершенно прав, — кивнула, откидываясь на спинку мягкого сидения. Это леди сидят с ровной спиной всю поездку. А я все же больше торговка, как не крути. Да и это надо быть сумасшедшей, чтобы двое суток сидеть вот так!

Пейзаж за окном поспешно менялся.

За пределами города некоторое время ехали в окружении маленьких деревень, ютившихся у стен столицы. Затем стали встречаться отдельные дома и поместья, а ближе к вечеру пропали и они.

За почти сутки в дороге, останавливались дважды и то, как я поняла, больше ради меня.

На постоялых дворах меняли лошадей. Мы трапезничали и снова забирались в тесные салоны экипажей, чтобы продолжить долгий и унылый путь. И лишь когда сумерки плавно перетекли в темную ночь, а вдали показались яркие огни какого-то придорожного трактира, было единодушно принято решение остановиться там на постой.

За невысоким забором расположились два крепких дома. Один, длинный, с крышей, крытой поверх соломой и скорее всего служивший для лошадей конюшней. Второй добротный, из грубого камня с чадившей в небо трубой.

В окнах горел свет. Слышались голоса и чей-то смех. Приободренная мыслью о скором отдыхе, горячем ужине и мягкой, а можно и не очень, но обязательно чистой постелью, я выбралась из салона и заторопилась следом за отцом.