Мне даже показалось что он, всегда сдержанный, в этот момент готов был выскочить наружу и побежать впереди уаза.

Поэтому, прильнув к окулярам, я внутренне подготовился удивляться, но увиденное просто лишало дара речи.

Перед нами стоял кукурузник. Самый обыкновенный советский кукурузник. Помятый нос, оторванное крыло и разлохмаченные остатки хвоста говорили о том что посадка была вынужденной, и то что мы приняли за передачу, было обычным сигналом бедствия.

— Охренеть! Охренеть! — раз за разом повторял Андрей по мере того как мы приближались.

Я конечно не гуру, но то что это был именно АН-2 мог поклясться, — чего чего, а уж кукурузник ни с чем не перепутать.

Метров за сто, — на всякий случай, я остановил машину, и достав из ящика между сиденьями револьвер, решительно хлопнул дверью.

— Фига-а себе-е... — когда мы подошли поближе, присвистнул сосед. — Настоящий...

Видимых повреждений было не так много; шасси, разбитые окна кабины, рваные дыры в крыле, да наверное сам винт, — самолет стоял уткнувшись носом.

— Хорошо он сел. — обойдя машину, я заглянул в дыру сбоку. — грамотно.

— Ага... Вон след какой оставил... Повезло...

Длинная, метров наверное за тридцать пропаханная обломанным шасси борозда, резко выделялась на фоне выжженной земли, а раскиданные вокруг камни только добавляли пейзажу нереальности.

— Ущипните меня... Может я сплю? — подойдя вплотную, Андрей подтянулся на руках, и заглянул в разбитое окно кабины.

— Тогда это какой-то неправильный сон, коллективный....

Заинтригованный, я осторожно прикоснулся к закрытой двери, и убедившись что она не кусается, потянул на себя ручку.

Внутри ничего не было. Абсолютно. Ни кресел, ни груза, — вообще ничего. Голые борта да клёпанный пол. И запах. Сильный запах тухлятины.

Закрыв рукавом нос, я прошел внутрь, и открыв двери кабины заглянул внутрь.

Два черных кресла, древняя панель приборов, утыканная тумблерами да стеклянными окошечками приборов, и на полу, ногами ко мне, источник вони — человеческий труп. Не совсем ещё разложившийся, но уже знатно попахивающий.

Обычный мужик. Вроде блондин. Опухшее и почерневшее лицо, глаза закрыты. Кривой оскал — почти усмешка, едва прячет желтоватые зубы.

Шлема на нём нет. Серый, выдавший виды комбез в пятнах машинного масла, засаленный воротник рубахи, на ногах кожаные сапоги, на боку кобура с пистолетом. Вроде всё.

Плотнее закрыв нос я перешагнул через тело, и стряхнув с кресла летчика осколки, аккуратно присел.

Пыли немного, явно самолет стоит тут недолго, но это и по состоянию трупа понятно. — Неделю, плюс-минус. Хотя я не спец, поэтому могу ошибаться.