Я хочу осушить свою чару за то, чтобы никто и никогда не имел бы оснований сказать так о теле Ордуси и о тех или иных ее органах и членах!

С этими словами государственный муж поднес свою чарку к губам — и немедленно выпил.

Зал взорвался овациями.

Богдан отпил глоток «Гаолицинского». Фирузе пригубила фруктовую воду.

— Как они славно смотрелись бы вместе, — проговорила она негромко. Богдан сразу понял, о ком говорит его супруга: Баг и принцесса. Принцесса и Баг. Весь вечер они глаз не сводят друг с друга…

— Правда, — сказал он.

— Как ты думаешь, из этого что-нибудь получится? — спросила Фирузе.

— Мне бы очень хотелось. Сколько же можно Багу…

— Вообще-то это несообразно, — солидно и раздумчиво начал разбирать существо проблемы Богдан. — Ланчжун и принцесса… Это тоже нарушение великого постоянства. Но… не ради силы, не ради власти, не ради честолюбия… Наверное, это все-таки другое дело. Может, тоже веление жизни?

— А как Стася, не знаешь? — вдруг погрустнев, спросила Фирузе. Богдан покачал головой:

— Жизнь… — пробормотал Богдан, словно это все объясняло. — Жизнь.

Наверное, это и впрямь объясняло все.

— Сказано в суре «Свет», — подал голос бек Кормибарсов, от Фирузе уже знавший историю недолгого увлечения честного ланчжуна, — в аяте двадцать седьмом и двадцать восьмом: «Верующие! Не входите в чьи-либо домы, кроме своих домов, не испросивши на то позволения, и приветствуйте жителей их желанием мира, за это вам хорошо будет. Если там никого не встретите, то не входите, покуда не будет вам позволено; если вам скажут: воротитесь, то воротитесь». Пророк заповедал это и для людей, и для государств, и для отношений мужчин с женщинами. Для всего. Твой друг и та дева вошли друг к другу — но никого не встретили…

— Может, и так, — неохотно согласился Богдан.

Но у Фирузе уже другая забота была на уме.

— Как-то там Ангелина? — на миг чуть поджав губы от внезапно налетевшего беспокойства, проговорила она.

— Спит, наверное, по своему обыкновению, — успокоил жену Богдан. — А если что — Хаким уже совсем взрослый, он присмотрит.

— Жаль, внука нельзя было сюда взять, — сокрушенно поцокал языком бек. — Конечно, детям тут не место, но все ж… Как ребята в Ургенче бы завидовали! Императора видел! Но зато, — тут же утешил бек сам себя, — пригодился с Гелькой посидеть… Мужчина! Опора!

Умело лавируя между пирующими, к ним приближался императорский посланец.

— К кому это он? — пробормотал немного уже захмелевший Богдан и заозирался кругом, пытаясь уразуметь, кому из близсидящих император мог предоставить слово на сей раз. Пока он крутил головой, посланец подошел вплотную.

— Драгоценный преждерожденный Оуянцев-Сю, — низко поклонился посланец.