— У всех сегодня был сложный день, — подтверждаю. — Чай будешь? — показываю в сторону заварника. — Там ромашка с мелиссой. Как раз то, что нам надо.

— Давай, — соглашается. — Зефир? — достает из верхнего ящика коробку сладостей. Сбоку срывается и начинает падать вниз большая трехсот граммовая шоколадка.

— Шоколааад, — хором произносим с Машей. Переглядываемся и начинаем смеяться.

— Пожалуй, зефир оставим на следующий раз, — подмигивая мне убирает коробку обратно.

Маша наливает чай, я ломаю на кусочки и открываю шоколадку. За окном уже давно стемнело, на кухне горит теплый свет.

— Слава звонил, — Маша обращается ко мне садясь за стол с кружкой горячего травяного напитка. — Они скоро приедут.

— Они? — удивляюсь. — Разве моему биологическому отцу некуда идти? — спрашиваю с сарказмом. Обида гложет изнутри.

— Мира, не хочу навязывать тебе свое мнение, но и промолчать тоже не могу, — Маша отставляет кружку с чаем суть в сторону. — Не будь строга с отцом, он тебя любит. Ты единственное, что осталось у него от прежней жизни. От женщины, которую он любил всем сердцем.

Молчу. Перевариваю. Эмоции в сердце бушуют так сильно, что справиться с ними практически невозможно. Обида, горечь, тоска, все смешалось. Бурлит. Бушует. Рвет на части.

— Он пытался найти о себе хоть что-то. Искал любые зацепки. Но так сложилось, что не нашел, — вздыхает. — Понимаю, что тебе было плохо без папы. Но и ты пойми, ему было хуже в разы.

Тихий уверенный голос разбивает напрочь остатки былой обороны, оголяет сердечные раны, причиняет невыносимую боль.

— Ты хотя бы помнишь себя. Его. Маму. Ты помнишь, Мир! У тебя все это есть! — произносит с печалью в голосе. — А у него нет. Никаких воспоминаний о прошлой жизни. Совсем.

— Так разве бывает? — вырывается глупый вопрос. — Полная потеря памяти?

— Бывает и не такое. Поверь, — заверяет.

— Я верю, — признаюсь. — Но не могу приказать своим чувствам. Разумом все понимаю, сердцем же, — делаю вдох. Замолкаю.

— Не вини его, — кладет свою раскрытую ладонь сверху, слегка сжимает приободряя. — Он не виноват.

— Угу, — киваю. Опускаю голову вниз, смотрю на чай.

В горле стоит комок, дышать становится трудно. Слезы подкатывают к глазам, грудь рвет изнутри.

Дышу. Концентрируюсь именно на этом. Не хочу реветь. За сегодняшний день хватило с лихвой. Слез пролила уже море, толку от них все равно нет, только потом носом шмыгаю.

Как хорошо, что мы с Максимом помирились. Вспоминаю тепло его рук на своей талии, как он меня прижимал и успокаивал, какие слова говорил. На душе в тот же миг становится лучше. Чище и светлее.

Пожалуй, Маша права, с полным отцом все же стоит поговорить.

Но моим мыслям не дали прийти к какому-то логическому завершению.