Полицейские задерживают Ольховского-старшего. При активном содействии моего отца и своего водителя Богдан Глебович садится в патрульную машину и покидает пределы видимости.

Плевать на него! А вот на парней не плевать.

Безотрывно наблюдаю за тем, что происходит во дворе. Одна бригада столпилась рядом с Максимом. Другая над Ярославом. Папа, Ванька и Молот просто стоят рядом. Издалека лиц не разглядеть.

Сердце разрывается на части. Душа болит. Парней перекладывают на каталки, загружают в кареты "Скорой помощи" и включив звуковой сигнал и проблесковый маячок, увозят.

Плачу. Сил держаться уже не осталось. Сползаю вниз по стене, закрываю руками лицо и плачу. Навзрыд.

Детские ручки гладят меня по голове. Неуклюжие, но такие нужные мне сейчас движения. Сочувствие сына перекрывает совершенно все, что есть.

— Мамоська, не плакай. Не нада, — говорит сын. — Я тя лублу, — обнимает. Я прижимаю его как можно ближе к себе, целую в щеку, улыбаюсь сквозь соленые слезы.

— Я тоже очень сильно люблю тебя, малыш!

Открывается дверь. На пороге стоит мой папа. Но он не один. Рядом с ним находится тот мужчина, что был за рулём у Ольховского.

Встречаемся взглядом. В глазах незнакомца нежность и… вселенская боль.

— Пап, кто это? — показываю на стоящего рядом с ним мужчину. — Зачем его в квартиру привел? Он же работает на Ольховского.

— Не работает, — заверяет. — Он там был по другой причине.

— По какой? — продолжаю атаковывать вопросами.

— Из-за тебя, — отвечает папа.

— В смысле из-за меня? — хмурюсь.

— Тебе грозила опасность, — снова он говорит спокойно. Баринова хоть что-то спасибо вывести из себя?

— Это один из твоих охранников? — уточняю. Он мне покоя не даёт

— Нет, — ухмыляется.

— Так кто он? — не унимаюсь.

Все) Выложила все, что есть) Теперь буду выкладывать по мере выхода новых прод)

Напонимаю! С 10.06 книга станет платной!

Приходите читать историю Молота) "Мой сводный Б.Е.С." Книге очень нужна ваша поддержка! Иначе я не смогу на ней открыть подписку и снова придется оставлять ознакомительный фрагмент((А не хочется.

— Не смешно, — отрезаю. — Мой родной отец погиб много лет назад. Ты сам рассказывал.

— Он ошибся, — произносит мужчина.

— И поэтому ты вернулся спустя почти двадцать лет? — усмехаюсь. Меня начинает пробивать на истерический смех. Переживаний на меня свалилось слишком много.

— Мира! — строго произносит папа. Осаживает. Прикусываю язык. — Прекрати. Сначала выслушай, а потом суди.

— Мои нервы не выдержат ещё одного потрясения, — говорю Баринову избегая глазами второго, кто настоящий отец. — Можно перенести выяснение отношений? Или не терпит? — вопросительно выгибаю бровь.

Пусть с виду кажусь сущей стервой.