Просол скорее костьми ляжет, чем позволит налетчикам до жены купеческой добраться. А коли Марина под защитой, значит, и Стояну покойней будет.

А я свою любовь защитить не смог. Теперь бегу вслед за ней – догнать пытаюсь. А вот догоню или нет? По-всякому судьба складывается, по-всякому Доля с Недолей веретена свои выворачивают. Стоял я тогда возле ладейного борта, неприятелей ждал, в правой руке меч сжимал, левой на груди калиту, за подклад вшитую, нащупывал, в которой колта Любавина была схоронена, а сам Даждъбогу молился, чтобы сил он мне и сноровки дал ворога одолеть и любовь мою потерявшуюся отыскать.

– А ну, веселей гляди! – крикнул кормчий гребцам. – Не такие уж они страшные, как показаться хотят.

– Рогоз! – это Стоян распоряжается. – Давайте с Добрыном за веслами приглядывайте. Коли вражины их крушить начнут, так рубите лихоимцев, не жалея!

– А то нам впервой от налетчиков отбиваться, – отмахнулся Рогоз. – Слышь, Добрын, – это он уже ко мне. – Ты чего за грудь хватаешься? Али сердечко прищемило? Может, в сторонке полежишь? Отдохнешь немного.

– Ты за собой смотри, – огрызнулся я. – А я уж как-нибудь сам разберусь.

А лихоимцы по отмели бегут, орут что-то яростно. Нас пугают, а себя бодрят, на бой друг друга подначивают. Знают ведь, что не все из этого боя живыми выйдут, однако жажда поживы сильней их страхов. А может, думают, что с ними ничего не сделается. Ведь перед битвой завсегда кажется, что с кем угодно дурное случиться может, только не с тобой, и Марена-Смерть всегда к другим приходит, а ты сам жить вечно будешь.

Если бы так все и в самом деле было. Если бы так…

– Добрын, видишь вон того, что справа? – Рогоз пальцем в одного из налетчиков тычет. – Того, что поволоку меховую с себя скинул, чтоб в воде не мешалась?

– Сдается мне, что он к веслам примеривается.

– Эх, лук бы сейчас да стрелу каленую…

Все ближе и ближе враг…

Вот сейчас сшибемся…

Ударили вражины в ладейный бок, борт наверх подымать начали.

– Опрокинут же! – заревел кормчий. – Ребя, не давать!

Налегли гребцы на весло, словно лапой поверх воды загребли, троих супостатов сшибли. Хлюпко ладья на место опустилась, с брызгами. Уперлось весло в дно речное и хряпнуло, словно сухая веточка.

Смотрю, разбойник ручищей в борт вцепился, забраться наверх старается.

– Куда прешь?! – рубанул ему по пальцам, он в воду упал, а пальцы в ладью скатились.

– Добрын! Берегись! – Рогоз мне кричит.

Отпрянул я в сторону, а мимо топор просвистел – кинул кто-то, но промахнулся. Пролетел топор и Просолу в щит впился.

– Чтоб тебя! – изругался тот, щит выронил, рукой отбитой трясет. – Марина, ты как?

– Убью! – Стоян бочонок над головой вздыбил и в налетчиков кинул.