Так ведь, лиходей? – оглянулся он.

– Не изволь беспокоиться, боярин, – из темноты коридора послышался голос ката. – Что ж я, не понимаю совсем?

– То-то же, – сказал Претич. – Пойдем, Нискинич.

И я пошел за ним следом.

Из подклетей выбрался, воздух морозный вдохнул. Вкусный он, воздух-то. А на небе звезды в кулак и Млечный Путь от окоема до окоема. Сжалось все внутри, слезами на глаза проступило, расплылись звезды, с небосвода стекли.

– Хорошо-то как, Боженька! Какой месяц-то на дворе?

Прикусил я язык и за сотником поспешил.

– А с Любавой что, с Малушей? – не стерпел я, по дороге к сотнику пристал.

– Жена твоя кланяться тебе велела. Она на подворье своем тебя из полона дожидается. Не спит небось. Знает, что я ныне с тобой свидеться должен. А сестра за запорами в тереме сидит. Ее Ольга жалеет, дурного ничего делать не собирается.

– Куда уж дурней, – говорю. – Разве что голову на плаху положить.

– Ты на княгиню не серчай, – вступился за свою хозяйку Претич. – Не она первая начала. Понимать должен, что все не так просто, как из подпола представляется. Вот в баньке попаришься да в себя придешь, тогда и поговорим.

Баня мне Ирием Небесным показалась. Еще бы чуток, так я бы вместе с грязью и кожу бы с себя стер. Потом патлы, отросшие, себе обкорнал да бородищу остриг.

– Ну, – усмехнулся Претич, – говорил же я, что на человека похож станешь. Теперь давай от гнид избавляться.

Гребнем частым он вшей повычесал, чистотелом меня ополоснул да исподнее свежее дал:

– Это жена тебе велела передать. Сейчас одежу чистую наденешь, и хоть сызнова тебя жени.

– Мне и одной женитьбы достаточно.

– Как знаешь. И вот еще, – протянул он мне что-то, в холст чистый завернутое, – здесь харч от жены с поклоном и словом ласковым.

Принял я гостинец, тряпицу развернул, а под ней пироги сладкие да береста.

«Любый мой, – писала Любава. – Ты крепись в полоне своем. У меня все ладно. Скучаю по тебе сильно, так это не на веки вечные. А на Ольгу ты не серчай, в ней порой княжеское человечье душит, и это тоже понять нужно. Малушу она не обижает, и на том спасибо. Так что за сестру не волнуйся. Жду. Жена».

– Ждет… – Спрятал я бересту за пазуху, чтоб потом еще раз перечитать, и за пирог принялся. – Что стоишь? – Претичу говорю.

– Не откажусь, – кивнул тот.

Поснедали мы чуток, тогда я и спросил:

– Так что же все-таки в мире деется?

– И не спрашивай, – махнул он рукой. – Учудил твой батюшка, смуту великую затеял. Почитай, все земли русские переполошил. С дружком твоим, с Путятой, из Овруча посадника нашего прогнали. А глядя на них, и другие роды возмущаться стали. Соловей вятичей ополчил, тиунов княжеских так отметелил, что они чуть живыми до Чернигова добрались.