После этого наш поход из «чисто побазарить и разрулить» превратился в дружеские посиделки. Точнее, Лео отправили к общему костру, а мы уселись в шатре Рехона.

За Дракона я не беспокоился, среди подчиненных Бедлама, как назвался сын Васильича, было всего четверо ведунов, остальные не подняли и пяти рубцов. К тому же, если эти ребята вдруг решат пощупать Лео за вымя, то очень огорчатся. Как совсем недавно расстроился один крон. Способность у Дракона была практически имбовая. По крайней мере, пока он горит.

Я даже подумывал над тем, чтобы напроситься в гости к Стыню. Вот только существовало несколько нюансов, которые серьезно смущали.

К примеру, с чего Лео соглашаться воевать с тем, кто не проявляет к нему агрессии? Да и справится ли Дракон? Все-таки, как ни крути, а Стынь — один из изначальных кронов. В общем, все эти рассуждения я отложил в долгий ящик.

А теперь с удовольствием (не побоюсь этого слова) общался с проклятым, на котором, по мнению Скугги, и клейма ставить было негде, и вдобавок ел сочащееся жиром мясо, принесенное наемниками. Надо отметить, что стол таграна (точнее пол, покрытый шкурой, потому что мебели в шатре не оказалось) не шел ни в какое сравнение с яствами и.

о. правителя Фекоя, что наводило на определенные размышления. Шутка ли, у него здесь было что-то вроде сладкого рулета и мясного пирога. Как выяснилось, каждые два дня Бедлам отправляет человека в Нирташ за припасами.

Но интересовало меня, конечно, не это. А судьба Рехона после того, как он покинул Фекой.

— Все началось, когда нас с матерью изгнали, — негромко рассказывал он, словно матерый акын. — Я помню это. Помню, как в один день отец просто пропал. А затем явился сосед и сказал, что если мы не сбежим, то рано или поздно за нами придут.

Только куда было бежать? Вокруг твари, неразумная нечисть, опасные животные. Я же был лишь слабым пацаном…

Рассказывал он спокойно, без всякой ненависти, словно все это давно уже пережил и переболел. Более того, даже передал мне чашу с жидким «нектаром от летающих мурекхэ», очень напоминающим наш мед. Рехон всем своим видом показывал, что главное здесь не повествование, а моя трапеза.

— Можно сказать, нам повезло. У предгорья мы встретили Отверженного, проклятого воина с четырьмя рубцами.

Он жил в одной из высокогорных пещер, куда редко добирались твари. Отверженный приютил нас, долго расспрашивал, а когда понял, что мы более не фекойцы, обрадовался. Он не трогал жителей крепости, боясь навлечь гнев Гитердора, так звали прошлого правителя.

— Почему он обрадовался? — спросил я.

— Потому что теперь его одиночеству пришел конец. Моя мать была красивой и еще не старой женщиной. Я же, напротив, юн и слаб. Можно сказать, у нее не было выбора. Она разделила с ним ложе, а я стал слугой у Отверженного.