Мы никому ничего не скажем! — хором воскликнули семеро друзей.

Могила! — ткнул себя в грудь Женька.

Это ты-то могила? — с сомнением покачала головой Екатерина Тимофеевна.

Ну! — радостно улыбнулся Женька.

Вы не беспокойтесь. Мы за ним проследим, — заверила сторожиху Катя.

Ну, тогда слушайте, — уже не в силах была молчать та. — В общем, я ровно в двенадцать ночи обход пошла сделать. У меня ведь обычно как? Обойду все, проверю, а после — на боковую. Обошла. Все тихо. Являюсь к себе. Ложусь, а мне чего-то не спится. На душе, знаете, словно кошки скребут.

— Со мной так тоже бывает, — вклинился Женька. — Когда плохо поужинаешь и потом есть хочется. Способ только один: пойти на кухню и залезть в холодильник. Ой!

Это Олег, изловчившись, ткнул Женьку в бок.

На ночь есть вредно, — возразила Екатерина Тимофеевна. — Вот покурить — другое дело.

Курить в постели еще вреднее, — совершенно некстати возник со своими нравоучениями Темыч. — Можно пожар устроить.

Вот я тебе сейчас, Микроспора, пожалуй, устрою самосожжение! — рявкнула на него Моя Длина.

Вы слушать-то будете? — недовольно произнесла сторожиха. — А то, если неинтересно…

Да что вы! — пылко воскликнула Катя. — Нам так интересно!

Закурите теперь моих, — сунул под нос Екатерине Тимофеевне свою пачку сигарет Лешка.

Сторожиха не отказалась.

В общем, — продолжила она свой рассказ, — и покурила я, и водички выпила, а сна так и нет. Потом вроде бы полежала и как бы забылась. Вдруг меня словно какая сила подкинула на кровати. Я села, прислушалась. Вроде тихо. А внутри прямо все дрожит.

Вот это да-а, — подыграла ей Катя.

Я — к двери. Открыла и снова слушаю. И такая вокруг тишина… И мне вдруг как бы что стукнуло: не к добру это. Думаю: «Может, свет в коридоре зажечь?» — а руку мою будто кто не пускает.

Как это не пускает? — уставился на сторожиху Женька.

Молодой ты еще, не понять тебе, — с сочувствием посмотрела на него Екатерина Тимофеевна. — Ну, такое вдруг у меня чувство, что никак нельзя мне дотрагиваться до выключателя. Я шасть в свою комнату. Халат накинула и фонарик взяла. А потом вновь в коридор подалась. Прошла по нему, огляделась. Все как обычно. Потом гардероб фонарем осветила. И там полная норма. Я уж к себе решила вернуться, а тут вроде из кабинета Петровича послышались шорохи.

Из директорского, что ли? — решил уточнить Пашков.

А у нас, по-твоему, еще есть Петровичи? — ответила вопросом на вопрос Екатерина Тимофеевна.

— Я подкралась на цыпочках, а тут дверь в канцелярию прямо передо мной тихонечко открывается. С таким, знаете, тоненьким скрипом. Тут я и сомлела.

— Сомлели? Почему сомлели? Зачем сомлели? — одновременно воскликнули Пашков, Катя и Таня.

Что значит — сомлели? — выкрикнул Женька.

Чувств я лишилась.