Я только не понял, кого они этими заданиями отсеять собрались? Я, конечно, понимаю, что у науки путь впереди долгий и интересный, но задачки-то придумать и позаковыристей можно было. А то скучно, ей-богу.

Решил я все первым, но продолжил сидеть, морща лоб и задирая к небу глаза, чтобы не выделяться на общем фоне – ни к чему привлекать к себе повышенное внимание. Сдал работу восьмым, позже нельзя – вдруг экзаменаторы и скорость решения учитывают.

Через день пришел на стихосложение. Сразу зачитали результаты предыдущего экзамена. К моему удивлению, отсеялось больше половины.

Причем никто не выглядел расстроенным – явно народ приезжал на тусовку, без особых надежд на поступление.

Дезире, кстати, тоже прошел.

Оставшихся кандидатов разбили на три потока и, по закону подлости, я угодил в третий. В этот раз решил судьбу не искушать, послал Планше за обедом в тот же трактир, благо погода была солнечная, и поели мы на природе без проблем и конфликтов.

А этот экзамен меня приятно удивил.

Впрочем, в замке я баловался переводом русских стихов, как упражнением в галльском. Даже перевел «Балладу о борьбе» Высоцкого.

Перевел явно плохо, но барону и Гастону понравилось. Попробую пойти тем же путем.

Что я помню наиболее близкое к теме?

Есенин, «Письмо к женщине»… Пожалуй, нет – слишком много заменять про советскую сторону, да и про мир, направленный в гущу бурь и вьюг. Не поймут, а поймут – не одобрят.

Что же – остается начало лермонтовского «Валерика», как там: «Я к вам пишу, случайно право, не знаю, как и для чего…», ну, поехали…

Закончил, что интересно, одним из последних. Видимо, крепкие здесь рифмоплеты.

Порадовало то, что вечером у моего сеновала остановилась закрытая карета, и в ней приятный баритон продекламировал: «Я к вам пишу, случайно право, не знаю, как и для чего…».

По окончании послышались характерные скрипы и ахи.

Оборотистые здесь экзаменаторы, внушает.

Результаты этого экзамена объявили только через два дня. Видимо, споры военных искусствоведов были жаркие.

К дальнейшим испытаниям допустили ровно сто человек, меня в их числе. Дезире ходил гоголем, сияя как золотой экю – он тоже попал в заветную сотню.

На этом моя вольная жизнь заканчивалась как минимум на две недели. Это время Планше проведет в городе.

Если в течение четырнадцати дней я не выйду из замка, он садится на лошадь и едет в Безье с радостной вестью, что они меня теперь два с половиной года точно не увидят. Если выйду – мы едем вместе.

Осталось освободиться от имущества. Лошадь в конюшню, там есть кому о ней позаботиться. Вещи – в кладовку, оружие – в оружейку. Все, готов служить.

Сто человек разбили на четыре взвода по двадцать пять кандидатов. Через две недели останется только один взвод – он же курс набора 1617 года.