Я уже поела, а эти и без меня справятся! - кивает на своих мужичков и двух девчонок, о чём-то шушукающихся под звон ложек, и уже снимает передник, рукой указывая мне в сторону бани. - Тут идти всего нечего, мы обычно через кусты срезаем.

Хоть что-то хорошее. А то наверняка она это время не упустит - вчера не смогла обработать, значит, сегодня примется доводить дело до конца.

- Природа у нас красивая, правда? - я соглашаюсь, а она всё глазеет на моего пса. - Это что ж за зверь? Что ещё и шампунь для него специальный нужен?

- Что поделать, порода. Но я не жалуюсь, он не даёт мне грустить.

Хотя раньше казалось, что создает лишь одни неприятности: уродует обувь, портит мне аппетит своей печальной вечно голодной моськой, и не даёт отдохнуть, распластавшись по центру кровати. А потеряла и поняла - его роль в моей жизни куда масштабнее, и никакие дублёры с ней не справятся.

- А муж что же? Вроде такой заботливый, - вот опять она за старое. Ещё и смотрит так, что невозможно от этого разговора отмахнуться!

- Заботливый, но заботится не только обо мне. Мы уже год как развелись.

- Господи! А я дура старая, такого тебе вчера наговорила! Ты уж прости.

.. Я ж неспроста, да и не лезу обычно. Просто если вижу, что помочь могу, язык мой впереди меня идёт.

- И что, многим уже помогли?

- Ну как сказать? Достаточно. И невестке своей в том числе. Марина до встречи с Толей четыре года в браке прожила, а забеременеть не получалось. Может, и к лучшему - бывший муж её поколачивал... А когда уже с сыном моим сошлась, через два года сама за помощью обратилась, - Галина Антоновна придерживает рукой ветви кустов, и пропускает нас с Максом вперёд. - От мамы мне этот дар перешёл. Она при жизни отчего только не лечила.

Вся деревня её побаивалась, но чуть что, только к ней с хворями и приходили. А я не афиширую... Но если вдруг созреешь, тебя приму. Ты не подумай, денег я не беру, для меня счастливая улыбка женщины, познавшей материнство, лучше всяких благодарностей. Думаешь, мало таких, как ты?

- Как я? - усмехаюсь горько и одёргиваю пса, чтобы перестал тащить меня вперёд.

- Да. Тех, кто уже отчаялся. А ведь все болячки из-за отсутствия веры: в бога, в себя, в природу...

- А я как раз верю, - особенно в себя. - Я просто не создана для материнства...

- Ерунда это.

Создана, и мать из тебя вышла бы славная, вон как о племяннице заботишься. Глядишь, и с мужем бы всё срослось. Я тебе травок с собой дам, научу, как принимать...

- Не помогут мне ваши травки, - если это, конечно, не дурман-трава. - Ни с материнством, ни с мужем. Наши дорожки давно разошлись.

А тот бред, что он нёс вчера, с наступлением утра потерял надо мной всякую силу. Почти потерял. Не впервой же подставлять уши для навешивания раскисшей переваренной лапши! Сниму её, как делала раньше, и, отряхнувшись побегу дальше.