И он - бывший муж, что смотрит мне вслед, пока я не скрываюсь из виду, запрокидывает голову к небу и, шумно выдохнув, возвращается к машине за моей собакой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Вставай, Вась.

Меня кто-то за плечо трясёт. Одеяло отбирает, подушку из-под головы выдёргивает, и всё просит, просит противным тоненьким голоском:

- Да вставай ты уже, соня!

Верка. Только она в порыве отчаяния додумается набрать в рот воды и, словно я мятая простыня, которую она собирается отутюжить, выплюнуть её прямо мне в лицо. Стерва!

- Ты совсем ополоумела?! - и плевать, что больная. Не всё же должно сходить ей с рук!

Сажусь на постели, мокрая, как бездомная кошка, угодившая под жуткий ливень, и, схватив со спинки свой кардиган, кидаю этим снарядом в сестру. А она смеётся, заботливо протягивая полотенце:

- А что прикажешь делать, если я уже двадцать минут пытаюсь тебя разбудить? Как ты, вообще, на работу ходишь? С твоим слухом ни один будильник не услышишь.

Сумасшедшая. Кошусь на часы, кем-то повешанные над дверью, и, промокнув влажные щёки махровой тканью, заваливаюсь обратно. Без десяти шесть. Действительно, с чего бы мне спать?

- Ну, Вась! Не смешно уже! Хватит тут храпеть, мы с тобой на озеро собирались!

- А попозже нельзя? - солнце днём, конечно, печёт нещадно, но ведь не высохнет же эта лужа к полудню? А если и так - чихать я хотела. Здесь спится сладко, и немудрено, что хозяйские внучки так рвутся на лето к бабушке. Да я бы и сама здесь пожила недельку-другую. Только Петрович вряд ли обрадуется, да Верин рак без контроля медиков окончательно допекёт сестрицу.

- Можно, но мы пойдём сейчас. У нас же купальников нет. А в белье я плескаться не хочу.

С чего бы это? Скромница, твою мать! Ладно, купаться так купаться...

- Только я в душ сначала, - а то хватит мне и вчерашних приключений. Нечесаная я теперь ни за что на улицу нос не высуну. А то ходят там всякие и застают врасплох уставших женщин своими дорогими рубашками.

- А я Галину Антоновну предупрежу. А то Сонька проснётся и весь дом на уши поставит.

На этом и сходимся. Я впопыхах выуживаю со дна чемодана свои любимые шорты, отыскиваю футболку посвободней и, замотав всё это дело в банное полотенце, на цыпочках крадусь в хозяйский душ. А Вера... Вера это Вера, и прежде чем пойти на поклон к старушке, она аккуратно застилает постель, строит из подушек высокую пирамиду, не забыв снять с моей мокрую наволочку, и несколько раз придирчиво оглядев выделенные нам покои, тихонько прикрывает за собой дверь.