Земные небоскребы, даже более высокие, все-таки стоят в окружении других зданий. Египетские пирамиды, хоть и выстроены в пустыне, основательны, они плоть от плоти земли. А это сооружение на вершине горы было совершенно неуместным. Так ребенок, играя, строит башню из кубиков в самом неподходящем месте и говорит: «Она будет стоять здесь!»

Стеклянные двери были абсолютно прозрачными и чистыми. За ними я видел довольно большой вестибюль с мягко светящимися панелями в потолке. Посреди вестибюля стояла невысокая, по грудь мне, стойка. Так и казалось, что сейчас появится дружелюбный портье, встанет за нее и спросит: «Вы бронировали у нас место?»

Да, бронировал.

С тех пор, как не смог войти в свою собственную квартиру. Когда меня облаяла моя собака. Когда паспорт рассыпался в руках, а отец не узнал мой голос. У меня есть право войти в эту дверь. Войти – и сделать все, что сочту нужным!

Когда до двери оставалась всего пара шагов, стекло будто прорезала щель. Створки плавно разъехались в стороны. Ой, как примитивно, могла бы ведь просто исчезнуть, или стечь в пол, или развернуться, как диафрагма фотоаппарата.

А тут – раздвижные двери. Купе поезда…

Я сглотнул и шагнул в вестибюль.

Было тихо и тепло. Воздух слегка дрожал, работала невидимая вентиляция. Я невольно шарил глазами в поисках предыдущих визитеров. Что я ожидал увидеть? Истлевшие тела, скелеты? Конечно же, ничего не было.

За моей спиной тихо сошлись створки.

– Пройдите к стойке.

Голос был тихий, вежливый, но в отличие от голоса робота – совсем неживой. Бесполый и вежливый. Так должны говорить стиральные машины и пылесосы.

– Иду, – зачем-то ответил я и прошел вперед.

Стойка была то ли из светлого камня, то ли из пластика, имитирующего камень. Гладкая, ровная, никаких кнопок, вообще никаких деталей.

– Положите ладони на стойку.

– Земля. Точнее, Земля-два. Демос.

– Это правильно. Назовите вашу функцию.

Пауза. И снова так же спокойно:

– Это неправильно. Ваша связь с функцией прервана. Вы более не являетесь функционалом.

– Нельзя перестать быть функционалом, – быстро сказал я. – Я остаюсь измененной вероятностью.

– Это правильно. Назовите вашу функцию.

Он что, издевается? Я посмотрел вверх, откуда раздавался голос.

Нет, тут ни юмором, ни двусмысленностями и не пахнет. Это действительно машина без тени человеческих чувств.

– Я – функционал, не знающий своей функции.

– Это правильно. Цель визита?

– Это правильно. Продолжительность визита?

– Не определена, – стараясь попасть в тон, ответил я.

Неужели все так просто? Надо лишь быть функционалом – и тебя впустят?

Я помолчал и ответил:

– Оценка целесообразности разрушения здания.

Я ждал, переминаясь с ноги на ногу.