— Вот уж чего понять не могу, зачем копить денег, зарабатывать положение, чтобы потом жениться на девице, при виде которой молоко киснет. Коль уж имеешь богатство да власть, так и выбирай по сердцу. Зачем брачный союз, если не любишь? — слышать такое от мужчины было немного странно.

— Брак устраивают, чтобы положение укрепить, богатства размножить… — начала было я.

— Вот этого и не понимаю, — возмутился мужчина, перебивая, — главное в жизни что?

Я пожала плечами и тихо выдохнула:

— Вот именно — семья, — его лицо сделалось еще серьезнее. — В семье главное любить друг друга. Ради своей избранной мужчина северянин, и неважно Иной он или Древний, горы свернет, в могилу живым ляжет, зубами врага грызть будет. Так что нету нас договорных браков.

— Значит, женщин вы цените? — смущенно шепнула я.

— Своих, да, — прямо ответил он, — до чужих дела нет. В некоторых варданах у нас тоже неспокойно: древние роды вырождаются и совсем не слышат зова крови.

Превращаются в вас. — он произнес это «вас», как плюнул, — там власть к рукам прибирают наши племена Снежных. В тех местах творятся бесчинства: женщины приходят в наши земли сломанные и изувеченные. Так быть недолжно.

— Но вы же только что сказали до чужих женщин дела нет, — припомнила я его же слова.

— Все правильно. важна одна.

Я совсем запуталась и непонимающе уставилась на этого необычного мужчину с горящими глазами. Он улыбнулся.

— Мы однолюбы, — засмеявшись, уточнил он, — потому и важна одна.

— Ценим. Заботимся. Бережём, — немного пафосно произнес он. — Надругательств не допускаем, так что зря ты испугалась нас сегодня, но твой страх понятен. Нам известно, что творится в ваших землях. У вас свободных женщин много в деревне?

Мужчина внимательно вглядывался в оконные и дверные проемы пустых заброшенных домов, тускло освещенных неполной луной. И это не могло от меня укрыться. Видимо, он понимал, что нас могут встретить совсем нежеланные гости.

— Женщин немало, — честно призналась я, — мужчин война да туман прибрали.

Мужчина хмыкнул, но более ничего не спросил. Завернув за полуразрушенный дом, мы выехали на нашу улицу. Вдали прямо посреди дороги светился одинокий огонек, и чем ближе мы к нему подъезжали, тем больнее на сердце становилось. У наших свалившихся ворот маячила одинокая тощая фигурка с маленькой свечкой в руках.

— Эмбер. — тихо позвала я.

Ответом мне было громкое отчаянное рыдание.

Не успел мужчина снять меня с седла, как ко мне подскочила зареванная, трясущаяся сестренка и буквально повисла на мне.

— Я по соседям бегала, — всхлипнула она, — но никто искать не пошел. Сказали, сегодня Туман особенно голоден. Тени бродят, — Эмбер давилась словами. — Я их просила, но никто не согласился. Не ходи туда больше, Томма, не ходи.