— Моё тело останется моим, ищи себе другое! — я кипела от ярости.

— Искала! Даже с младенцем девчонки хозяина дома отшельников ритуал провести пыталась. Пусть и тело новорождённого, но всё же тело. Куклу заготовила, чтобы лишнюю тьму поглотила. Да, не вышло! Чужая кровь отторгла мою сущность.

Поймать тебя в тумане было очень сложно: дом ваш мой сын и после смерти обезопасил, дошёл-таки до вас, испуская дух. Его проклятая могила не давала мне дотянуться до тебя и до твоих сестёр. Его дух питал вас, хранил! Только после то, как вы ушли, защита ослабла. Ты ведь нашла, что скрывалось в спальне родителей.

Вы разрушили всю защиту и, наконец, я смогла попасть в вашу халупу. Мой сын был сильным жрецом. У меня было много детей, но Эсам затмил всех.

— Мы нашли всё, — глухо выдохнула я, — и следы того, что в доме отшельников родился совсем недавно младенец. Что с ребенком?

Старуха только махнула рукой.

— Да, какая тебе разница. Не выдержал силы тьмы. Вся семья в мертвяков обратилась. Гуроны были в ярости, такое логово испоганили.

В моей душе разгорался страх. Эта женщина с такой лёгкостью рассказывала о том, как сгубила не только младенца, но и всю семью, которая её приютила и прятала столько лет.

Это не человек — это грязь. Монстр без души и совести.

— Как вы с ними связались? — прохрипела я. — С гуронами.

— Да, всё так же, набрела на них в тумане. Гуроны абсолютно не чувствуют его магию. А как оказалось, у нас с ними одна цель, — извести твоего мужика и его братца, — бабка пакостно ухмыльнулась. — Малойо всё мне рассказал, что делается в новой деревне. Сильно его ваши варды обидели — его деревню в кладбище обращать. Её, между прочим, его предок закладывал и первым старостой был его дед — главарь банды.

Поднявшись на четвереньки, я с трудом села. Моё состояние было мне непонятно.

Ну не могла я за полдня так разболеться.

— Власть отобрали, — процедила сквозь зубы. — Какие же вы оба мерзкие. Одно хорошо — Эмбер вам не получить.

Бабка, шаркая ногами, обошла меня кругом. Словно падальщиком кружила над жертвой.

— Прибежит, — услышала я от неё. — Слишком она к тебе привязана. Оно и понятно, тьма она к свету тянется, а в тебе его много. Слишком много.

Прикрыв глаза, я вспомнила, что когда-то эту фразу обронил и отец.

Но она осталась мне непонятной. А сейчас всё становилось на свои места. Но легче от этого не становилось. Зря отец молчал. Расскажи он всё это нам, предупреди, и мы были бы подготовленными. Но он предпочёл оставить нас в неведенье. Почему?

Может просто не успел или духу не хватило раскрыть, кто он. Желал, чтобы нашу жизнь ничего не омрачало. Берег от всей этой грязи. Любил.

— Что случилось с папой? — прошептала я вопрос одними губами.

Старуха молчала. Подняв на неё взгляд, наконец-то, увидела хоть какие-то эмоции.