– Но для такого важного дня давай сделаем тебя ещё чуточку красивее, чтобы ты сам собой любовался в зеркале!

Он рассмеялся, обняв меня за шею, и я понял, что, несмотря на все испытания, у меня есть самое ценное – семья. И в этом мире нет закатов, которые могли бы затмить свет этих мгновений.

После тяжёлого ранения, полученного при отражении атаки калдарийских бронеходов на госпиталь, я долго лечился. Осколок прошёл в считаных миллиметрах от сердца, и только чудо спасло меня. Хотя, если задуматься, вся моя жизнь – одно сплошное чудо. Дважды умереть и дважды воскреснуть – вряд ли кому-то ещё удавалось.

Несколько месяцев я провалялся в госпитале, балансируя на грани жизни и смерти. Дни сливались в один бесконечный поток боли, сна и редких мгновений ясности. Но сквозь этот туман единственным лучиком света рядом со мной всегда была Софи. Она держала меня за руку, когда я терял сознание, шептала слова, которые ускользали из памяти, но оставляли тепло где-то глубоко внутри. Её присутствие было якорем, удерживающим меня в этом мире.

Когда моё состояние начало улучшаться, мы проводили вместе целые дни, разговаривая. Сначала в её глазах читалась тревога и сомнение. Она долго не могла поверить, что я – это я, её Эрвин, только теперь в другом теле. Её взгляд скользил по моему лицу, пытаясь найти знакомые черты, словно за каждой линией скрывалась разгадка.

Мы вспоминали прошлое. Я рассказывал ей о вещах, которые знали только мы вдвоём: о наших ночных прогулках под лунным светом, когда мы говорили шёпотом, будто боялись разбудить звёзды; о глупых мелочах, как я прятал её любимый шарф, чтобы она подольше искала его, смеясь; о наших тайных разговорах, сокровенных признаниях, о моментах, запечатлённых в памяти, как драгоценные реликвии.

Иногда я видел, как её глаза наполняются слезами – не от грусти, а от осознания. Это были слёзы памяти, узнавания. Она задавала вопросы, на которые ответы знал только Эрвин. Я отвечал, и каждый мой ответ снимал с её души невидимые оковы сомнений.

Прошло немало времени, прежде чем Софи окончательно осознала: я – это я. Не отражение прошлого, не призрак, не игра воображения. Я был здесь, с ней, дышал, чувствовал, любил. И когда она наконец взяла мою руку в свою, крепко сжав, в её взгляде больше не было сомнений. Только тёплый свет, который я помнил с самого первого дня, когда увидел её. В тот момент я понял, что чудеса случаются не только на полях сражений. Настоящие чудеса – в сердцах тех, кто способен верить, несмотря ни на что.

Тот эпизод с обороной госпиталя стал известен газетчикам, и они поспешили расписать всё в красках, придав событиям налёт героизма и романтики, словно это была сцена из древней баллады о доблести и чести.