Его лицо побагровело ещё больше, пальцы судорожно сжимали пистолет. Казалось, ещё немного и он начнёт стрелять по всем подряд. Но вдруг что-то внутри него сломалось. Его плечи опустились, ноги подогнулись, и он рухнул на колени прямо в снег.

– Мальчик мой… Прости меня… Не уберёг… – прошептал он, уткнувшись лицом в окровавленную шинель, которой был укрыт раненый.

Я стоял в стороне, но не смог больше смотреть на это и подошёл ближе.

– Полковник, – тихо сказал я, положив руку ему на плечо. – Успокойтесь. Пусть он попрощается с вами.

Полковник поднял голову. Его глаза, налитые кровью и слезами, встретились с моими. Он ничего не сказал, но жестом поблагодарил меня.

Я сделал знак санитарам, чтобы они остановились. Те замерли, словно каменные статуи.

Парень в повозке открыл глаза. Они были серыми, как зимнее небо, и смотрели с какой-то странной ясностью.

– Отец… – прошептал он, голос слабый, почти неслышный.

Полковник бросился к нему, обхватил его лицо руками.

– Я здесь, сынок. Я здесь. Ты держись! Ты слышишь?! Я найду врача, я всё сделаю, только держись!

– Не надо… – Парень с трудом поднял руку и коснулся отцовской щеки. – Я… устал… Всё будет хорошо…

– Нет, ты не умрёшь! Ты слышишь?! Не смей меня оставлять! – закричал полковник, но голос его сорвался, и он зарыдал, как ребёнок.

Мальчишка вдруг улыбнулся. Его улыбка была лёгкой, как снежинка, и на мгновение лицо стало таким умиротворённым, будто никакой боли больше не существовало.

– Отец… спасибо… за всё… – едва слышно прошептал он и, устремив взгляд в небо, замер.

Полковник всхлипнул и уткнулся лицом в грудь сына, зарывшись в его шинель. Я отвернулся, чтобы не видеть этого. В горле стоял ком, а на глаза наворачивались слёзы. Сани, снег, кровь. А над всем этим – тяжёлое, бездонное, зимнее небо.

– Господин полковник, – тихо произнёс я, положив руку ему на плечо. Его шинель была мокрой от снега, но он, кажется, не замечал этого. – Он уже не с нами. Освободите, пожалуйста, проезд. Вы мешаете принимать других раненых.

Полковник замер. Его глаза, покрасневшие и пустые, встретились с моими. Взгляд тяжёлый, как груз, который ни один человек не должен нести. Затем он медленно кивнул вознице, и сани, скрипя, отъехали в сторону, оставляя на снегу кровавый след.

– Сын? – спросил я осторожно, пытаясь говорить спокойно, хотя в груди всё сжималось от боли.

– Сын, – коротко ответил он. Его голос был хриплым, будто слова давались с неимоверным трудом.

Он достал портсигар, потёртый, с вмятиной на крышке, и вытащил сигарету. Руки его дрожали, а спички ломались одна за другой. Он стиснул зубы, бросил остатки спичек в снег и закрыл глаза, будто пытаясь взять себя в руки. Я молча достал зажигалку, щёлкнул колёсиком, и пламя ярко осветило его лицо.