Почесал пятерней затылок и побрел назад. Не знала я, что он отцу тот случай припомнит, когда нашу собаку телегой с мукой придавило. Я опять попросила смерть быть ласковой и милосердной. Лайкуша руку мне, будто благодарила, лизнула и затихла. Отец из окна усадьбы наблюдал. А через месяц привел меня в погреб. Я думала, ему яблок моченых захотелось, а там… в леднике связанный мельник лежит. Хрипит, кровавые пузыри изо рта. Видно, что мучается.

Я отшатнулась. Тогда отец за руку меня взял и насильно ко лбу мельника приставил.

«Говори, что ты там шепчешь, ведьма!»

Я заплакала, попыталась вывернуться, а он ударил меня. И оставил сидеть и смотреть, как мельник долго и мучительно дух испускал.

– Он милости просил, – зашептала Лилия, глотая слезы. – Пусть и был вором, пусть и подсыпал в муку мела толченного, но я… я не смогла.

– Ты не хотела отомстить отцу? – царевна только сейчас поняла, насколько ее мачеха была добра к ней. «Родные порой похуже врагов».

– Нет. Он глава всему. Без него мать не выживет. А вместе с ней и вся ее огромная семья, что за счет отца кормится. Он без устали ее за то попрекает, – Лилия вздохнула. – Он чуть что грозится ее выгнать, а сыновей, моих меньших братьев, себе оставить.

– Сиротинушки мы с тобой при живых родителях, – вздохнула Луна.

– И не говори, сестра.

Наутро Луна браслет Лозы не нашла ни на кровати, ни под нею. Будто его и не было вовсе. А черноголовый воспитанник в трапезной делал вид, что вовсе с Луной не знаком и нет-нет да крутил памятный браслет на запястье. Царевна аж задохнулась от гнева.

– Все из-за нее? Из-за этой малолетки?

Лоза закрыл глаза. Трудно разговаривать с женщиной, когда она не слышит даже себя.

Отгородиться от разъяренной Стрелы не получилось: она вцепилась в лямки кожаного фартука, который Лоза надевал, работая с заговорами и боевыми артефактами. От гнева губы воспитанницы стали еще тоньше.

– Я не извращенец, – произнес он, стараясь как можно мягче убрать руки Стрелы. Как же он раньше не замечал, что у нее такая жесткая и мозолистая кожа? Загар с лица не сошел даже сейчас, поздней осенью, а потому, стоило воспитаннице, все лето пропадающей на стрельбище, деланно удивиться, как он разглядел светлые полоски морщин в уголках ее глаз.

«А ведь она гораздо старше, чем говорит…»

– Не извращенец? Да я сама утром видела, как ты выходил из ее комнаты! – Лоза делал Стреле больно, крепко сжимая ее пальцы, но она не сдавалась, не отпускала лямки фартука. Влечение к этому мужчине ей, вошедшей в самую пору для любви, не побороть. – Не забывай, что купальня совсем рядом с ее спаленкой.

Лоза вздохнул. Ведь чувствовал, чувствовал, что кто-то за ним наблюдает!

– Если бы я не была раздета, еще там подняла бы тревогу. Поймали бы тебя на горяченьком! – сказала и прикусила язык.