Фрейлина в ужасе прижала руку к шее.

– Так наша не одна такая?

– Не одна. Поговаривают, что все началось именно тогда, когда в серебряной горке мертвую ведьму нашли…

– Я помню тот случай, как раз в Южной Лории у родственников гостила. Жуть-то какая… Я слышала, что младенчик переходил из семьи в семью…

– Да. Странные совпадения. Где бы ребенок не оказывался, его покровитель умирал. Сначала его прабабушка…

– Но то понятно, ей чуть ли не сто лет было…

– А староста? – царица, предвидя возражения фрейлины, поспешила добавить. – Для тех краев пятьдесят не старость, но он и недели не прожил.

Удар случился. Потом его жена, вроде как от чахотки… Ох, не верю я в эти совпадения.

– Но не сразу та померла. Не сразу. Вроде как долг, мужем взятый, исполнила. А сейчас где приемыш? – княгиню передернуло, стоило представить, что такое «совпадение» могло бы постучаться и к ней в дом.

– Да уже лет десять, как ничего не слышно.

– И то хорошо. Значит, никто больше не умирает.

Четырнадцать лет назад

Тот день жители Прясти – селения, что жалось одним боком к обветшалому замку сестер Багуш-Пальских, запомнят надолго.

Охотники, возвращаясь из трехдневного похода, когда впервые за засушливое лето удалось загнать кабанчика и разжиться дюжиной зайцев, наткнулись на лысую горку, которую раньше не замечали. Была она идеально округлой, без какой-либо растительности, но с черными подпалинами то тут, то там.

– Кажись, молния по ней шарахнула, – Корхель – долговязый мужик с замотанным платком на макушке, который заменил ему утерянную шапку, наклонился и взял в руки гладкий камень, что поблескивал в лучах солнца закоптившимся боком.

– Агась, – хихикнул молодой, но самый крепкий из всей ватаги охотник, перекладывая на другое плечо шест с привязанным к нему кабанчиком.

Второй носильщик только крякнул от досады и повторил движение за вертлявым напарником. Спина ныла, уже который час шли без продыху. – Молния шарахнула, а земля дыбом встала? Отродясь здесь горы не было.

– Может, и не замечали мы ее? – Корхель пнул ногой по почерневшему кусту, который тут же осыпался. Густо запахло гарью. – Под зарослями ежевики немудрено. Кто ж по доброй воле захочет в них лезть? Горка, не горка – все одно, если колючки заживо кожу сдерут.

Дядька Прун, чьи седые тонкие усы уныло свисали по бокам рта и заканчивались где-то на груди, отвязав от ремня связку с тушками зайцев, кинул ее в траву и в задумчивости пошел по кругу. Ломкие, иссушенные огнем кусты хрустели под ногами.

– Долго еще стоять? – заныл напарник молодого охотника. – И чего принялись пожарище разглядывать, будто невидаль? Вот когда храм Багуш-Пальских горел и восковые статуи от жара на бок заваливались, точно живые, было интересно.