Чуть помедлив, Эдуард добавил:

– Ну и пошпионит, конечно. Проклятый бог, которого ты выпустила из Ока, таинственное зеркало желаний, хранящееся где-то под замком в недрах скал – за всем этим нужно присмотреть.

Роуз сидела между двумя самыми любимыми мужчинами в ее жизни, и счастью ее не было предела.

– Пап, а я выхожу замуж.

– Правда? – Эдуард поднял бровь. – И за кого?

Он подмигнул напрягшемуся Петру.

– За Петрика. За любимого Петрика.

– Малявка, не называй его так. Он давно не ребенок. И давайте прибережем все приятные новости для ушей вашей мамы. Пусть порадуется за вас вместе с нами.

Все равно, без нее я не смогу благословить вас. И вот что еще, Петр, – Эдуард шутливо сдвинул брови. – Спать будете раздельно. До самой свадьбы. И убери руку с плеча моей дочери, я еще не сказал свое «да».

Как только улыбающийся Петр освободил Роуз из своих объятий, на плечи принцессы легла рука отца.

– Вот то-то же, – проворчал довольный Эдуард.

– Дорогая! Я вернул наших детей!

Эдуард бегал из комнаты в комнату по Эрийскому королевскому дворцу, распугивая бледнеющих при его появлении слуг, и уже в десятый раз выкрикивал имя жены, но Свон не откликалась.

– Ну где же ты, милая, – его терпению приходил конец. Он еще с Форша отправил в Северную Лорию почтовых драконов с сообщениями, что возвращается, и чтобы она ждала его в Эрии. Лететь еще несколько дней до родины Свон у него не хватило бы сил, так он мечтал поскорее ее увидеть.

– Ваше Высочество, Ее Высочество в комнате короля, – пискнула присевшая в поклоне служанка, попавшаяся ему навстречу. Она несла большую корзину с бельем. – Его Величество совсем плох.

– Отец! – Эдуард открыл дверь в покои короля Артура Пятого.

Спертый воздух, пахнущий лечебными мазями и притирками, безошибочно подсказал, что на кровати лежит тяжелобольной. В памяти всплыла похожая комната, в которой умирал настоящий отец Эдуарда – Себастьян Шовеллер. Тогда, более двадцати лет назад, Эдуард не испытывал таких сильных чувств к умирающему, как сейчас. В то время его сердце не сжималось от предчувствия непоправимой беды. Он любил человека, воспитавшего его как родного сына, и не любил настоящего отца, привнесшего в его жизнь лишь раздор и сумятицу.

У изголовья стояло кресло, в котором дремала Свон, но скрип двери, торопливые шаги и тревожный вскрик заставили ее открыть покрасневшие от бессонных ночей глаза.

– О, Эдуард! – Свон поднялась навстречу мужу и крепко обняла его.

– Что с ним? – голос Эдуарда срывался. Он не ожидал, что его триумфальное возвращение с детьми совпадет со столь безрадостными событиями.

– Он стар и немощен. Я прибыла из Северной Лории сразу же, как только Генрих сообщил о болезни короля, но Кольцо Жизни незначительно ослабило его страдания.