— На место Шуйского.

— Служу императору и Империи, — ответил я. — Надеюсь, призраков доставили куда следует.

— В целости и сохранности, — заверил меня Колесников.

— Отлично. Теперь следите, чтобы вещи, к которым привязаны призраки, не пропали. К ним не стоит никого подпускать и оставлять без присмотра. Это очень важно.

— Не извольте беспокоиться. Они уже под усиленной охраной. И мышь не проскочит, — заверил меня новый начальник третьего отделения.

Видимо, жандарм очень хотел полностью закрыть монархистов на каторге. И готов был сделать для этого все. Интересно, в чем причина такого рвения? Идейность и борьба с бандитизмом? Или обычный карьеризм? Впрочем, и то и другое было хорошим мотивом.

— Я хотел обратиться к вам с еще одной просьбой, Павел Филиппович, — проговорил Колесников.

— Слушаю, — осторожно отозвался я.

— Я хотел бы указать вас экспертом при допросах призраков на судебных заседаниях, — произнёс собеседник. — Вы же умеете проявлять духов. А во время процесса нужно будет, чтобы свидетелей видели и слышали присутствующие на заседании. Иначе могут возникнуть подозрения в подтасовке фактов.

Не хотелось бы разбирать десятки жалоб и ходатайств от подозреваемых.

И то верно. В заседании будет принимать участие множество людей. И все они должны будут слышать показания призрачных свидетелей. Обеспечить такую возможность могут только два человека в Империи, а бабушка вряд ли захочет являться на заседания, резонно решив, что мне практика нужнее…

— Хорошо, — ответил я.

— Спасибо, Павел Филиппович. Я ваш должник, — тут же произнес собеседник.

— Рад буду сотрудничать, раз это принесет пользу Империи. Если это все, то прошу меня простить.

У меня… — начал было я.

— Понимаю, мастер Чехов. У вас выдался тяжелый день. Извините, что побеспокоил. До свидания.

— До свидания, — ответил я и, завершив вызов, повернулся к Фоме. — Конвой доставил призраков в отделение.

— Это хорошо, вашество, — ответил Питерский. — Теперь главное, чтобы до суда ничего с ними не случилось.

— Ну, полагаю, новый начальник разбойного отделения очень хочет, чтобы монархисты стали городской легендой, — ответил я.

— Как это? — не понял Питерский.

— Он хочет, чтобы все монархисты получили бессрочный срок на каторге, — пояснил я.

— И все, что от них останется — только сказки, которыми будут пугать детей. А сам он навсегда станет тем героем, во время службы которого прекратились бесчинства банды на улицах города. То есть, он и сам станет своего рода легендой.

— А, вон что! — пробасил Фома. — Ну скорее бы…

В этом я не разделял энтузиазма Питерского. Потому что острожные призраки поведали о многих нарушениях, а значит, сбор доказательств может занять не один год.

— Ладно, идем, Фома, — произнёс я.