Та с трудом подавила закипавшей внутри нее гнев. Мамка не унималась.

— Солдатик? — сходу разглядела во мне что-то военное. Интересно, много бывших солдат сюда ходоки? — Найдем тебе девицу.

На Кэл не смотрела, словно заведомо знала, кто она такая.

Вышибалы дернулись, когда я припер старуху к стенке. Кэлисса была не столь наивна, чтобы махать у них перед носом удостоверением. Знала, что не сработает, а потому сразу же схватилась за пушку.

Маман, недолго думая, обозвала нас ментовскими шавками и псами режима.

В подвале было пусто и глухо. Пятерка неодетых девиц с растрепанными волосами подняли на нас глаза, но прикрыться им было нечем.

Ночные бабочки, ничего особенного. Ждал, что примутся рассказывать о нелегкой судьбе, затащившей их в эти пути, про злодеев-родителей, что продали выпивки ради. Вместо того они испуганно молчали.

— У нас все в порядке с документами. — Мамка ткнула себя пальцем в грудь, кивнула на девиц. — У нас, у них! Все в порядке!

В ее голосе слышалось неподдельное возмущение: какого рожна мы здесь ищем?

Чунга-чанговец сдал ее за пару мгновений до смерти.

Продавал зверолюдов: заказ, какого не бывало! Покупатель был неразборчив в поле, предпочитал юности зрелость.

И желал не столько девочек, сколько мальчиков.

Кто в здравом уме будет искать похищенных парней в борделе? Похищенных аж в самом Синьилае.

Мне бы не пришло в голову.

— Хоть снизу доверху все обыщите! Буду жаловаться! Пожалеете! — В словарном запасе старухи угроз было не больше, чем у остальных.

— Здесь, — указала пальцем Инна на левую стену.

Я открыл огонь из призванного «Буяна» раньше, чем охрана. Двое забились в конвульсиях, Кэл окончила страдания несчастных выстрелом в голову.

Завизжали девицы, мамка вжалась в стену. Угрозы сменились причитаниями — что же мы творим?

Не отвечал, сдернул плохо наклеенные обои — бетонная стена таила в себе выемку. Бордель видывал всякое, кроме зверолюдов — вход им был запрещен. По официальной версии: из-за плохой гигиены. Кто отважится проверить, есть ли у волколюда вши, еще какая звериная проказа? Но на деле, чтобы те не могли учуять своих.

Не зря мы взяли с собой Инну.

Заполненный мраком зал, что открылся перед нами, смердел духом давно немытых тел, пота и мочи.

Кэл прикрыла нос платком, я был не столь сентиментален.

Из недр тьмы на нас уставились желтые звериные глаза. Ириска, несмотря на мглу, нашла три десятка человек, ютящихся в тесных клетушках.

Кого тут только не было.

Они не молили, не стенали, не требовали — смертная тишина была ответом на наш визит. Голосила лишь старуха — пытавшаяся уйти под шумок, была поймана Инной.

— Пусти! Пусти, говорю! Мохнатая, мерзкая тварь!

За последние слова самолично наградил ее затрещиной.