Что с ними?

Пожал плечами, раздумывая, что рассказать: правду или ее часть? От рыжеволосой штурмовика у меня секретов не было, потому выбрал второе. Секретов нет, а вот опасения за ее жизнь есть…

— В городе объявлены чрезвычайные меры. Всех осматривают, досматривают. Ищут место, откуда поднимался вертолет…

— Не найдут. — Белка скривила рожицу. — Они же вертолет у Вербицкого взяли.

Девчонка запрокинула голову, прислонилась спиной к спинке кровати.

— Подумай сам, кому еще под силу доставить сюда что-то подобное? И прятать. Знаешь, почему не найдут? Просто никто не решится обыскивать его вертолетные площадки.

А у него их в городе около десятка. И это только те, о которых мы знаем.

Ириска вторила ей, кивала — да, все, мол, так и есть!

Занятно. Не то чтобы я не знал, от кого у рушинников появилась эта игрушка, но вот мысль о личных вертолетных площадках мне нравилась. Следует их как-нибудь проверить…

— Мне одна из медсестричек рассказывала, что в городе чуть ли не война началась.

Кивнул: было такое. Меры, принятые Императором, играли нам на руку. Верхушка рушинников, столкнувшись с нашим напором, обрушилась на заводы Вербицкого.

Надеялись вбить клин разногласия в их отношения, а получилось лучше, чем задумывалось. Выбили почву из-под ног, подмочили фундамент империи — и она вмиг зашаталась.

Раньше старик был любимым гостем в любом месте, где только появится. Сейчас обратился в проклятого, чумного человека: за ним по пятам из-за каждого угла следовали «преданные» рушинники. Хотели воздать почести за былую дружбу, что приводило к кровавым разборкам. Охранные агентства, раньше принимавшие от Вербицкого сытные заказы, начали раздумывать над тем, что покойникам деньги ни к чему.

— А что еще интересного расскажешь? — Белке хотелось со мной как можно больше разговора. Я улыбнулся, заглянул ей прямо в глаза, спросил в ответ:

— Тебя скоро выпишут?

Девчонка поджала ноги, обхватила колени руками.

— Не знаю. А что, скучаешь? — одарила самой милой улыбкой, которую только видел в своей жизни. Она вдруг изменилась в лице, подсела ко мне ближе.

— Ко мне девчонки приходили.

— Да? Когда? — Вот же ж! А меня кендерши не пускали, что за дискриминация?

— Дня два тому назад.

Вон, видишь? — На журнальном столике стояла початая упаковка йогурта. — Они сказали, что ты собираешься идти дальше.

— А ты хочешь меня остановить? — улыбнулся, заранее зная, что у нее не получится. Она лишь покачала головой в ответ:

— Хочу пожелать тебе удачи…

Выходил в приподнятом настроении. Точно так же, как и забрался: через окно. Мягко опустился, ботинки чиркнули по свежему снегу. Выдохнула недовольный дворник: прыгают тут всякие, а ей убирай…

— Вам следует быть поосторожней.