Кафе делилось на два зала: один с мягкими диванами, для больших компаний, а во втором — небольшие столики на двоих. Они прошли во второй. По дороге Макс прихватил меню со стойки официанта и спросил у Славы: — Тебе что-нибудь взять?

Он глянул в меню через плечо Макса: палак-панир, бириани, пакора… Слава поморщился:

— Я не ем индийское.

— Я пью, — Слава показал на энергетик в своей руке.

Макс мученически выдохнул:

— Выбрось эту гадость.

— Это не гадость! — возмутился Слава.

— Ты себя в зеркало видел? — с неожиданным наездом спросил Макс. — Сколько кофеина ты в себя залил? У тебя уже сосуды в глазах лопаются.

Слава должен был признать, что Макс прав: последнее время он чувствовал своё сердце где-то на уровне горла.

Они устроились за столиком, Слава положил телефон на край стола, чтобы отслеживать время и звонки. Макс заказал зеленый час, Слава — апельсиновый сок (не рискнул продолжать эксперименты с тонизирующими напитками). Когда официант — парень-индус с длинными серьгами в ушах и сапфировыми бусами на шее (Слава тут же подумал, что хочет выглядеть также) — отошёл в сторону, они с Максом неловко посмотрели друг на друга.

— Ты переживаешь из-за его отъезда? — с прежней мягкостью спросил Макс.

Слава пожал плечами: внутри него путалось столько переживаний, что он уже не отличал, где какое.

— Скорее переживаю за детей.

Макс понимающе кивнул.

— Сколько лет старшему?

— Что? — не понял Слава.

— А сколько лет тебе?

— Тридцать один, — ответил Слава и тут же пояснил: — Мики — сын моей сестры, она умерла, а он… достался мне по наследству.

Сказав это, он вяло улыбнулся, надеясь, что Макс оценит шутку. Тот остался серьёзен — не оценил.

— Мне через месяц будет двадцать пять, — проговорил он. — И детей я видел только издалека.

Слава вспомнил: в двадцать пять он был отцом девятилетнего мальчика, который после тяжелой ссоры удирал в ночи из дома или в тайне от него пытался найти на хоккейном корте своего родного отца. И ему приходилось искать слова, чтобы как-то утешить Мики, а он не знал, где эти слова брать, потому что едва ли чувствовал себя иначе, чем другие двадцатипятилетние.

Когда мальчик-индус принёс их заказ, Слава спросил его, где взять такие же бусы, а он ответил, что это семейная реликвия и бусы достались от бабушки.

— Отстой, — произнёс Слава уже на русском, потягивая сок через трубочку.

— Тебе нравится сапфир? — уточнил Макс.

— Мне нравится всё голубое, — ответил Слава, имея в виду, что ему нравится голубой цвет.

Они успели провести в кафе около двадцати минут, поддерживая тревожный разговор о Славиных проблемах, прежде чем телефон завибрировал и поехал вниз со столешницы. Слава, поймав его налету, успел увидеть номер на экране: из больницы.