— Я считаю, в этом нет необходимости. Я смогу оплатить эти две недели.

Да, придётся ограничить и себя, и Мики в расходах, придётся отодвинуть его психотерапию, но две недели — это же не вся жизнь.

— А я считаю, что в таком состоянии, как у Вани, в любой момент могут возникнуть непредвиденные расходы.

— Это можно просто уточнить в больнице.

— Они могут не сказать всего.

Слава прыснул, чувствуя, что терпение заканчивается:

— Да скажи уже, как есть.

— Что хочешь уехать. Не прикрывайся для этого Ваней.

— Я хочу уехать ради Вани.

— Ради Вани надо оставаться, а не уезжать.

Лев долго молчал и — Слава это видел — определенно чувствовал себя неправым. Кроме «а вдруг» не было ни одного аргумента, ни одной по-настоящему весомой причины для спешного отъезда. Они находились в спальне: Лев стоял, подпирая стену, Слава сидел на постели, но ему казалось, что он всё ещё там — в коридоре реанимации, один. На самом деле, Лев так и не пришёл к нему.

— Ты не понимаешь, — выдохнул Лев и, выйдя за дверь, закончил этот разговор.

Слава правда не понимал. И, более того, не хотел понимать.

О том, что он всё-таки на самом деле, прям всерьёз и по-настоящему уедет Слава узнал за два дня до самолёта — на шестой день Ваниной комы, но подозревал, что билеты у Льва появились гораздо раньше, просто он тянул с объявлением этой новости.

Сказал: «Я принял это решение сам, точно также, как ты когда-то принял единоличное решение, что мы все должны переехать сюда». Слава, усмехнувшись, только покачал головой: — Бедный Лев, все принимают за тебя решения… Перевозят то в Америку, то в Канаду. Ты что, мебель?

— Ты сам прекрасно знаешь, что не оставлял мне выбора.

Слава, сидя в кресле, наблюдал, как он ходит между кроватью и шкафом, готовя свои рубашечный склад к транспортировке, и ему вдруг стало легче от мысли, что он больше не увидит эту психопатичную коллекцию.

— Полагаю, это и есть твой ответ на моё предложение, — констатировал Слава.

Лев с подозрением глянул на него:

— Или расставание, или психотерапия.

Лев неприятно засмеялся:

— Сейчас нам точно не до психотерапии. И я не хочу расставаться.

— Но это же не значит, что…

— А что это значит? — раздраженно перебил Слава. — Будем общаться письмами и слать друг другу стикеры с сердечком?

Лев молчал.

Неудивительно: какие теперь отношения на расстоянии, спустя столько лет совместной жизни? На расстоянии можно любить друг друга, если ждёшь: из армии, с войны, да хоть из тюрьмы (в конце концов, не так уж и позорно попасть в тюрьму в наше время). Разлука переживаема, если знаешь, что она не навсегда. А расстояние между Львом и Славой становилось непримиримым: каждый хотел перетянуть на свою сторону другого, а другой не желал перетягиваться.

Только теперь Слава не понимал, зачем — и тянуть, и тянуться.