Между делом сказал, что поговорил с Мики («Он согласился на диагностику и лечение») и разрешил Ване уйти в лагерь к хиппарям стучать по барабанам.

— Что за хиппари? — переспросил Слава.

— Не знаю, наркоманы какие-то, — легкомысленно ответил Лев.

— И ты отпустил нашего сына к наркоманам?

— Ну, это ж младшего, а не старшего.

— Тогда порядок, — Слава покивал. — И как, ему понравились барабаны?

— Боюсь, тебе придется поставить барабанную установку дома и конфликтовать с соседями.

— Ну, соседей, пожалуй, оставлю на тебя.

Он то ли шутил, то ли говорил всерьёз, а у Льва заходилось сердце: если соседи на нём, значит, они… и его соседи тоже, да? То есть, они будут жить вместе, в одном доме, с этими самыми соседями?

Слава, будто читая мысли, немного скованно сообщил:

— Я как раз хотел сказать, что, может, как вы вернетесь домой, ты тоже вернешься домой? Ну, совсем, сюда.

Лев сделал вдох, удерживая себя от по-детски радостного вскрика: «Что?! Конечно! Да! Сто раз да!», и вместо этого весьма сдержанно уточнил:

— Думаешь, мы уже готовы?

— Кажется, у нас неплохо получается.

— Мы уже больше полугода встречаем каждое утро не вместе, — произнёс Слава. — Можешь в это поверить?

В это не нужно было верить, это было абсолютнейшей правдой само по себе, но Льву всё равно сделалось жутко: как долго…

— Не могу, — честно сказал он.

Слава притих, и Лев, чувствуя необходимость закончить разговор на хорошей ноте, спросил:

— А как проходят твои дни?

— О, — Слава сразу же оживился. — Я много рисую и занимаюсь кавказскими танцами. У нас там тако-о-о-ой педагог…

И Слава, забываясь от восторга, начал увлеченно рассказывать, какой этот некий Мурат талантливый танцор: как он чувствует ритм, какое у него красивое тело, как он умеет «становиться продолжением музыки, будто одно целое», и как вдохновил Славу не только продолжать занятия танцами, но и искать себя в рисовании, больше погружаясь в мир разного искусства. Каждое определение — «красивый», «талантливый», «чувствующий» — било Льва по сердцу, и уже к концу Славиного рассказа он ненавидел этого Мурата.

Славе он желал только счастья.

— Я рад, что ты хорошо проводишь время, — он выжал самую искреннюю улыбку, на какую был способен.

Только, кажется, Слава всё равно почувствовал неладное. Потому что, тускнея, он уточнил:

Лев помнил, что главное — это прямо говорить о чувствах, поэтому сказал:

— Да. Но я знаю, что это моя проблема. Ни ты, ни Мурат, ни танцы здесь не причём, поэтому даже не переживай об этом.

— Хорошо, — не сразу откликнулся Слава.

— Серьёзно, — повторил Лев. — Не бросай только потому, что я заревновал. Я знаю, что поводов нет, умом знаю, мне надо только сердцем догнаться.

Помолчав, Слава, будто расслабившись, ответил:

— Жду дома. Спокойной ночи.