Он вернулся, потому что дурак, потому что поверил, что что-то ещё может быть как раньше — и к чему это привело? К чайнику, пролетевшему в полуметре от его головы?

«Ну ты и кретин, — ругался он сам на себя. — Какие ещё нужны доказательства?»

Он старался быть тихим, не всхлипывать, не скулить — в общем, не издавать звуков. И когда дверь спальни неожиданно открылась, он резко поднялся с пола и первое, что захотел сделать, наорать на Ваню: «Ты что, забыл, как стучаться?!»

И даже набрал в грудь побольше воздуха для этой злой фразы, но Ваня, заметив размазанные разводы слёз на лице отца, замер на пороге, и теперь испуганно хлопал глазами, не решаясь двинуться ни назад, ни вперед.

Наорать на испуганного ребёнка не так-то просто, особенно когда ты сам… Когда ты сам немножко испуганный ребёнок.

Слава с усталом вздохом спросил:

— Нужно стучаться, — напомнил Слава, поднимаясь и бросая скомканное покрывало на стул.

Как ни в чём не бывало, он принялся расстилать постель, а Ваня продолжал на него смотреть, сминая в пальцах края пижамной кофты с рождественскими оленем. Штаны тоже были рождественскими, в красную клетку, и немного свисали с похудевшего после больницы Вани.

Слава сердито поднял взгляд.

— Да, мне было грустно. Уже всё в порядке.

В голосе Вани послышались тревожные нотки, и Слава интенсивно замотал головой:

— Нет-нет, с ним всё хорошо.

— Вань, это взрослые проблемы.

— Я не буду это с тобой обсуждать, — однозначно сказал Слава.

— Почему? — поинтересовался Ваня, проходя в спальню и ложась поперек родительской кровати, не спросив разрешения.

Слава, не найдя, что ответить на такую наглость, растерянно произнёс:

— Я не хочу обсуждать с тобой то, что тебя не касается.

Это… не детская история, ясно?

— Это меня касается, — запротестовал Ваня. — Это же про Льва.

— Не хочу, чтобы ты думал, что он какой-то… плохой.

— Всё в порядке, — заверил Ваня. — Я уже давно так думаю.

Слава обессиленно опустился на край кровати, повернувшись к сыну.

Ваня раскинул руки по сторонам, развалился поверх одеяла, и мечтательно произнёс:

— Вот бы поспать на такой огромной кровати…

— Предлагаешь кроватями махнуться? — усмехнулся Слава.

— Можно полежать с тобой?

Слава вздохнул, и неспешно опустился на кровать рядом с Ваней: тоже поперек, только с другой стороны.

Так и легли: плечом к плечу, но вверх ногами. Ваня, обрадовавшись, прижался носом к Славиной щеке, как ласковый пёс, и горе-отец наконец рассмеялся. Нос у Вани тоже был, как у пса — холодный.

Мальчик перевернулся на бок, в сторону Славы, и неожиданно мягко провёл ладонью по его жестким чуть вьющимся волосам.

— Не грусти, — негромко попросил он.

— Не буду, — шепотом отозвался Слава.

— Ну, совсем не грустить я тоже не могу.

— Всем иногда грустно.