Мальчику не исполнилось и года, как его вместе с кормилицей отослали в Антверпен, в дом родственника, Жеана Стейнбека. Это невольно наводит на мысли, что хотя ребенок носил имя Уэрбека, все же отцом его был кто-то другой. Возможно, де Уэрбек женился на Кэтрин из сострадания, чтобы спасти ее репутацию, или ему заплатили. Или Кэтрин уже была с кем-то помолвлена до него… Но мне кажется странным, что человек способен отослать своего первенца, совсем крошку, в другой город, к полузнакомым людям.

– Если ребенок действительно был чужим, – предположила Эллен, – возможно, де Уэрбек просто не мог его видеть.

И если даже дал ему свое имя и спас от позора, не вынес слишком очевидного свидетельства бесчестного поведения жены. Думаю, в подобных обстоятельствах любой мужчина усомнится в верности жены, даже если последняя больше ему не изменяла.

– Да, – кивнул король, – ты права. Уж очень это трудно, особенно если она оступилась, уже будучи в браке с ним. Повезло, что он не убил за измену!

– Значит, Перкин вырос в Антверпене?.. – протянула Эллен.

– Именно. И к шести годам уже сделался пажом. Моим шпионам удалось обнаружить кое-кого из его хозяев.

Сначала он служил в доме некоего Джона Стру, богатого английского торговца. Там он, вероятно, и выучил английский. Это позволило ему занять должность в хозяйстве леди Брэмптон, вдовы известного сторонника Йорков. С ней он отправился в Португалию. Правда, там был вынужден уйти от своей госпожи. Средства ее были ограниченны. И возможно, она не могла позволить себе иметь большой штат слуг. Конечно, без пажа леди Брэмптон легко могла обойтись. Однако это она скорее всего помогла Перкину устроиться на службу к португальскому рыцарю Вашу да Кунья. Но очевидно, там ему не понравилось, потому что в следующий раз он объявился в ирландском городе Корке, в доме торговца шелком Пьер-Жана Мено.

– Ничего не скажешь, он вел интересную и насыщенную жизнь, – заметила Эллен, – но я испытываю к нему невольную жалость. Он не знал любви. Только пресмыкательство и притворство.

– Кэтрин Гордон его любит, – сухо возразил король.

– Простите меня, дорогой повелитель, но Кэтрин Гордон искренне влюблена в мысли о собственном будущем в качестве английской королевы.

Она чрезмерно горда, и я хорошо это помню еще со времен пребывания при дворе вашей тетушки. В тех редких случаях, когда я удостаивалась разговором с ней, она даже не смотрела на меня. И все же я ей сочувствую, потому что этот брак кончится для нее несчастьем и бедой.

У Якова Стюарта хватило совести смущенно потупиться, хотя он знал, что Эллен ни в коем случае не осуждает его роль в этом деле.

– Умоляю вас, продолжайте. История в самом деле крайне занимательна, – попросила она, подливая королю виски.