Ну, Маринка! Оттаскаю за крашеные волосы эту курицу!

Без моего позволения за моей спиной такие номера выкидывает!

И вроде такая гневная тирада в голове, а глаза сияют и уголки губ предательски наверх ползут.

А Громов тоже хорош! Прилип ко мне, как репей.

Чувствую, как в груди разливается тепло.

Счастливая улыбка намертво прилипла к моему лицу. В животе не бабочки порхают, а феи. И визжат от радости. Дурехи! 

— Хочешь на следующих выходных поедем на великах покатаемся? — папа рисует Яночке большую ягоду. Янка делает жест рукой, показывая что берет эту ягодку и кладет ее в рот. Она довольно закатывает глаза.

Мы с папой громко смеемся, папа целует Яну в макушку.

Я нарезаю зелень в салат и с наслаждением наблюдаю за их идилией.

— Да. Можно покататься. — мечтательно тяну и отправляю веточку укропа в рот.

Мы с папой вновь налаживаем общение. Я столько дров нарубила после расставания с Андреем. Через неделю после нашего с ним последнего разговора я заявилась к папе на день рождение. Именно заявилась. Потому что заплаканная была, под успокоительными. Бабушка просила меня дома остаться и не портить отцу праздник. С ее слов я вела себя очень эгоистично.

— Ты должна с мужем поговорить, а не на ребенке и отце срываться. Лина! Я не узнаю тебя. — высказала она мне после праздника.

Я в тот вечер с Наташкой поругалась и папе все высказала. Все, что было на душе. Мы три дня с ним не общались. Мне, конечно же на следующий день стыдно стало после всего сказанного. Но слово не воробей …

Со слов бабушки знаю, что из- за меня папа с Наташкой поругался. Сильно. Та, даже на развод подала.

— Ты счастливая, Геля… Влюбилась? Очень хочу услышать, что ты познакомилась с парнем помоложе, попроще и порядочнее.

Папа продолжает рисовать Янке ягоды.

Ох… Невзлюбил он Андрея. Как только узнал за кого я вышла замуж, хоть и фиктивно. Он ему показался птицей высокого полета.

— Пап, я так-то замужем… — Начинаю осторожно.

— Ангелина, не по- настоящему…

Ничего он не понимает, папа мой. Вроде взрослый мужик, а понять не может, что настоящую любовь ни чем из сердца не вытравишь.

— Я люблю Громова, пап. Фамилию его даже себе беру, знаешь же!

— Знаю… — Бурчит себе под нос. — И от этого сильнее морду набить ему хочется!

Папа швыряет карандаш и отпивает чай.

— Геля, я переживаю за тебя очень. Я был не идеальным отцом. Мы с твоей горе-матерью детства тебя нормального лишили, юность у тебя так себе прошла… Но сейчас я исправить все хочу! Поживи немного для себя… Давай я денег тебе дам, отправишься в путешествие дней на десять, я с Янкой поживу, бабушке твоей помогу… Только не бросайся в омут с головой. Люди не исправляются… Разве что в редких случаях. Не доверяю я этому Громову…

Обнимаю папу, целую его в щеку и кладу голову на плечо.