Но третьего он не увидел вообще, резко стало очень больно, когда голень уехала вбок и он рухнул на спину. Из легких, точно из рассеченных мехов, со свистом ушел весь воздух.

Некоторое время он лежал и моргал. До сих пор ходили рассказы о том, какое несравненное умение показывал на боевой площадке дядя Атиль. Кажется, выход Ярви тоже запомнят надолго. Увы, совсем по другой причине.

Кеймдаль воткнул деревянный меч в песок и протянул руку.

— Государь. — Ярви показалось, что его рот кривит тайная насмешка, спрятанная куда глубже обычного.

— Ты научился сражаться за прошедшие годы, — выдавил Ярви сквозь стиснутые зубы, выкручивая из бесполезных ремешков щита увечную руку — и Кеймдалю ничего не осталось, как взяться за нее, чтобы поднять короля на ноги.

— Как и вы, государь, — до скрюченной руки Кеймдаль дотронулся с видимым отвращением, и Ярви, само собой, на прощание щекотнул его обрубком пальца. Дешевый жест, но слабому впору довольствоваться и мелкой местью.

— А я разучился совсем, — пробормотал Ярви, пока Кеймдаль шел обратно к соратникам. — Это ж надо.

Среди молодых учеников он засек девичий взгляд. Лет тринадцать, похоже, — глаза горят, черные волосы развеваются вокруг острых скул. Пожалуй, надо сказать Хуннану спасибо, что не выбрал ее для его избиения. Может, следующее унижение таким и будет.

Мастер оружия насмешливо покачал головой и отвернулся — и в Ярви вскипела злость, жгучая, как зимний горный поток. Пускай всю отцовскую силу унаследовал брат, зато он сполна впитал его лютую ярость.

— Устроим еще одну схватку? — отчеканил король тем, кто стоял на той стороне.

У Кеймдаля поползли брови вверх, а потом он пожал широченными плечами и поднял меч со щитом.

Среди мужчин постарше пробежал ропоток, и еще суровее насупился Хуннан. Им что, надо и дальше терпеть этот постыдный балаган? Если позорится их король, то позор ложится на них самих, а с Ярви они не оберутся сраму до конца своих дней.

Дядя аккуратно взял его под руку.

— Государь, — мягко и вкрадчиво проворковал он. Он вечно такой мягкий и вкрадчивый, как ветерок в летний вечер. — Вероятно, вам не стоит перенапрягать силы…

— Разумеется, ты прав, — сказал Ярви. Глупец — раб своего гнева, как-то раз объяснила ему мать Гундринг. Для мудрого его гнев — оружие.

— Хурик. Становись за меня.

— Слушаюсь, государь, — громыхнул тот и не сходя с места просунул руку в сплетение ремней выпавшего щита. Ярви вручил ему учебное оружие. В громадном, заскорузлом кулачище Хурика меч смотрелся совсем игрушечным. Можно было расслышать тяжелую поступь, когда воин занимал место против Кеймдаля. Который вдруг опять стал обычным шестнадцатилетним подростком.

Хурик пригнулся в стойке, вминая башмаки в песок.