— Давай поговорим!

— От разговоров все беды. — Ничто поднял оружие. — Сталь — вот за кем последнее слово.

И он раскрутил меч так, что лезвие отразило пламя и заплясало красным, белым и желтым — всеми цветами пожара.

— Сталь не льстит и плюет на уговоры. Сталь не лжет.

— Дай мне последний шанс! — взмолился Тригг. Вода уже переливалась за борт, затапливая скамьи.

— У меня есть мечта! У меня есть будущее! У меня…

Сухо щелкнув, меч расколол череп Тригга до самого носа. Еще мгновение его губы складывали слово, но чтобы тому прозвучать вслух, не осталось дыхания.

Надсмотрщик повалился навзничь, слабо дернув ногами, и Ярви отлепил от себя его обмякшую руку, открыл рот и зашелся кашлем, пытаясь оттянуть ошейник, чтобы вдохнуть.

— Может, и зря я так, — сказал Ничто, выдирая меч из головы Тригга, — но мне и впрямь стало легче.

Отовсюду неслись вопли. Если из стражи кто и выжил, то явно предпочел море мечу Ничто. Некоторые рабы пытались перебраться назад, на скамьи посуше; другие, изнемогая, тянулись на цепях как могли, пока вода поднималась все выше и выше; у третьих виднелись одни лица — рты жадно всасывали воздух, глаза в ужасе рвались из орбит.

И Ярви знал — есть еще одни, те, над кем сомкнулась черная гладь, кто, задержав дыхание на несколько лишних мгновений, безнадежно бьется со своими замками.

Он упал на четвереньки, в тошноте и головокружении, и начал рыться в окровавленном Тригговом платье, чтобы отыскать ключ, стараясь не глядеть в рассеченное лицо мертвеца, но глаз исподволь покосился на искаженные мукой черты, на сизое месиво внутри страшной раны. Подкатила рвота, Ярви сглотнул комок и снова закопался в одежде.

Слух застил вой рабов в гибельной западне.

— Брось. — Над ним встал Ничто, куда выше ростом, чем представлялось Ярви, в руке свисал окропленный кровью меч.

Ярви ошарашенно посмотрел на него, потом на палубу, где тонули рабы.

— Но они умрут, — проскрипел его слабый голос.

— Всех нас ждет Смерть.

Ничто поймал Ярви за невольничий ошейник, единым махом поднял его в воздух, за перила над бортом — и Матерь Море вновь приняла его в свои ледяные объятия.

Под давлением обстоятельств

Кто-то хлестал Ярви по лицу.

Он видел руку, слышал шум, но едва ли хоть что-нибудь чувствовал.

— Бежим, — подгонял сиплый голос Джойда.

Самое лучшее, что получалось у Ярви, — ковылять, волоча дрожащие ноги. Одежда промокла до нитки; цепь раскачивалась и тянула его к земле при каждом шаге; прибрежный галечник забивался в раскисшие башмаки. Он то и дело оступался, но, сколько ни падал, рядом оказывались сильные руки: чтобы поднять его на ноги, чтобы тащить дальше, во тьму.

— Скорее, — рычал Ральф.